Терехов Борис Владимирович - Электричка в вечность

 Электричка в вечность

Драматический этюд по мотивам поэмы Венедикта Ерофеева «Москва – Петушки» в трех картинах

Действующие лица
Валерочка, литератор.
Милиционер.
Девушка.
Голоса Ангелов.
Голос дикторши на вокзале.
Пассажиры.

Картина первая

Утро 31 декабря. Пустынный зал ожидания Курского вокзала в Москве. Валерочка стоит, прислонившись спиной к колоне. К груди он прижимает фибровый чемоданчик. На заднем плане прогуливается милиционер.

Валерочка (негромко, страдальческим голосом). Господи, как же мутит…
Голоса Ангелов. Зажмурь глаза, Валерочка, и расслабься – будет легче.
Валерочка. Спасибо, Ангелы, не спасает. Пробовал думать о приятном, тоже не спасает. Спасет только Девятая симфония ре минор Бетховена или, на худой конец, Пятая симфония фа мажор Дворжака.
Голоса Ангелов. Будь реалистом, Валерочка. На вокзале в зале ожидания не услышишь ни Бетховена, ни Дворжака.
Валерочка (сокрушенно). Жаль, не понимают у нас в верхах чаяний простого народа. «Ода к радости» из Девятой симфонии была бы сейчас самое оно.… Но что ж я выпил по дороге, чтоб меня так развезло?
Голоса Ангелов. Страшно интересно.
Валерочка (Загибая пальцы). Ага. Сперва натощак, для утренней разминки, было еще темно, стакан кедровой. Я точно помню. Знающий человек говорил, что кедровая укрепляет ноги. Это я заметил, ноги несли меня исправно. Далее, на улице Земляной Вал, принял полтора стакана юбилейной. Я не люблю юбилейную – у нее слишком грубый вкус, но зато она бодрит. Потом, значит, кружку разливного пива и сразу бутылку красного крепкого. Или же, наоборот, прежде было красное крепкое, а затем разливное пиво? Нет, так. Сначала кружку пива, за ним красное, а после, на площади перед вокзалом, бутылку чешского пива… Я вот решительно не согласен с Карлом Марксом, говорившим, что бытие определяет сознание. У меня, к примеру, бытие — замечательное, а сознание — замутненное. Вот и мутит.
Голоса Ангелов. У человека, помимо физической стороны, имеется и духовная.
Валерочка. Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя – как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома?.. Все верно – главное, что духовно. Но Ивану Тургеневу никогда не было так скверно, как мне.
Голоса Ангелов. Ой, было, Валерочка, было.
Валерочка. Зато он видел Кремль. Хотя дался всем этот Кремль. Ото всех слышал: Кремль да Кремль, а сам его ни разу не видел. Вечно проходил вокруг да около. Вот и сегодня разминулся…

К Валерочке подходит милиционер.

Милиционер (строго). Куда следуете, гражданин?
Валерочка. Э-э…
Милиционер. Что, э-э?
Валерочка. Так, я это, в Петушки, к любимой девушке. Сам я из Сибири, сирота.
Милиционер. Сибиряк?
Валерочка. Да.
Милиционер. Что в чемоданчике?
Валерочка. Известно что, гостинцы для моей девушки: конфеты, вафли, орешки — она сладкоежка. Показать?
Милиционер. Не надо. Покажешь любимой девушке, когда будете наедине. Документы есть, сибиряк?
Валерочка. Есть. (Протягивает ему купюру, потом вторую. Деньги мгновенно исчезают в кармане милиционера.)
Милиционер (грозя пальцем). Смотри, не наблюй у меня тут.
Валерочка. Как можно?
Милиционер. Знаю я вашего брата.
Валерочка (вслед уходящему милиционеру, негромко). Ни в коем разе не наблюю, если только меня стошнит… (Размышляя.) Не выпить ли мне хереса в привокзальном ресторане? Говорят, херес настраивает на романтический лад…
Голоса Ангелов. Не стоит, Валерочка. У них херес разбавляют водой.
Валерочка (возмущенно). Но это антигуманно.
Голоса Ангелов. Привокзальные торговцы часто поступают антигуманно.
Валерочка. Э-э, довели страну до ручки…

Прикрывает глаза, дремлет.

Голос дикторши (сквозь помехи). Внимание! В 9 часов 50 минут из четвертого тупика отправляется поезд до Петушков. Остановки: Серп и Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная, далее по всем пунктам, кроме Есино. Повторяю…
Голоса Ангелов. Очнись, Валерочка.
Валерочка. Ага. Если Герцен журналом «Колокол» разбудил Россию, то меня разбудили вы, Ангелы, и дикторша. Спасибо.
Голоса Ангелов. Иди, не то опоздаешь.
Валерочка. Иду, иду. Пусть светел будет мой путь.

Картина вторая

Вагон электрички с тамбуром. В вагоне несколько сонных пассажиров. Валерочка, пошатываясь, стоит в тамбуре.

Валерочка (поглядывая в окно). Прощай, Карачарово, вот и ты за бортом жизни, летящей к финишной ленточке… Все-таки правильные слова сказал Ленин: вчера было рано, завтра будет поздно. Сейчас в самый раз. Раздели со мной трапезу милый Владимир Ильич! Вечная тебе память!

Откупоривает бутылку и выпивает из горлышка половину.

Валерочка. Старая Москва – добавляет сил. Чувствую. Но шла через пень колоду. (Закусывает бутербродом.) Я ценю экологию и ту выпивку, которую посылает мне Бог. Поэтому не хочу, чтоб меня стошнило – жалко экологию и выпивку.

Еще выпивает, доедает бутерброд. Нетвердыми шагами идет в вагон и, хватаясь за лавочки, добирается до своего места в центре вагона. Пассажиры провожают его безучастными взглядами.

Валерочка (сам себе, тихо). Вот за что я люблю свой народ. Другой бы народ – мерзавцы французы или англичане – стали бы морщить нос и отводить глаза, а нашим все до лампочки, нашим все по фигу мороз. Как говорится, гвозди бы делать из этих людей, не было бы в мире тупее гвоздей – вот специально для этого случая.
Голоса Ангелов. Замечательный у нас народ.
Валерочка. О чем я и толкую. Под добрые отсутствующие взгляды моих соотечественников я вырос, возмужал, достиг социальной зрелости. Даже страшно представить, что со мной было, если бы все это происходило под хищными, алчущими наживы взглядами иностранцев. (Смотрит в окно.) Реутово проклюнулось…
Голоса Ангелов. Как хорошо, что ты, Валерочка, едешь в Петушки.
Валерочка (кивая). Петушки – это рай земной, Эдем. Там целый год цветут розы и поют птицы. Там небо сливается с землей. Там даже запойные пьяницы имеют вид строгий и просветленный. Мне досадно, что древнегреческий историк Геродот ничего не слышал об этом благословенном крае, иначе бы он наверняка забросил все свои географические труды и навечно туда переселился.
Голоса Ангелов. Как хорошо, как хорошо.
Валерочка. Но я редко там бываю.
Голоса Ангелов. Но все же иногда бываешь.

Поднимается, идет в тамбур и допивает бутылку Старой Москвы.

Валерочка. Отлично, уже не тошнит — не то, что у Карачарово. Теперь можно опять придерживаться правила – больше пей, меньше закусывай. Это лучшее средство от гордыни. Но вместе с тем необходимо постоянно сознавать величие того, к чему следует стремиться. (Смотрит в окно.) Нет, нравится мне, как писают женщины. Вот, казалось бы, самая отчаянная бой-баба и та, чтоб это сделать, должна приседать на корточки, проявляя слабость своей женской природы. Это так трогательно. Но я рад, что лично мне не надо приседать. (Поворачивается спиной к зрительному залу.)

Возвращается в вагон, садится на свое место.

Валерочка (мечтательно). Я еду к ней, к моей девушке. Мне не жалко того, что я оставил дома в Лобне. Там нечего жалеть – комнату в коммуналке с убогой обстановкой, слесарный инструмент да письменные принадлежности. Еще тухлую никчемную бездну воспоминаний.
Голоса Ангелов. Жалеть действительно нечего.
Валерочка. Она будет ждать меня сегодня, в предновогодний день, в двенадцать часов. Стоять на вокзальном перроне, колыхая своими неземными формами. Нет, это не девушка, это — демон искуситель в юбке. У нее прекрасные глаза – один, как сапфир, синий-синий, второй, как жемчуг, белый-белый из-за бельма. Ну а когда у меня двоится, этих прекрасных глаз становится и вовсе четыре. У нее такой длины бесцветные ресницы, какой длины имеется растительность на плечах не у каждого грузина. У нее большая попа, маленькая подростковая грудь и толстая, как канат, коса. Если бы ее увидел слепой старик Гомер, то он бы воспел ее красоту где-нибудь в Илиаде высоким гекзаметром как богиню плодородия Деметру.
Голоса Ангелов. Как вы познакомились?
Валерочка. В тот день, как всегда, в Петушках пахло розами и пели птицы. А еще я с двумя мужиками отмечал Восьмое марта, у нас была уйма всякого спиртного, но не было женщин – тех, кого следовало поздравлять. На наш зов к нам завалились три пьяные шалавы – вот так я и познакомился со своей девушкой. Только она одна их всех троих откликнулась на мой призывный взгляд. Мы пили столичную, разбавляя жигулевским пивом, несли несуразный бред, и дым стоял коромыслом…. Не помню, как мы остались с ней вдвоем. «А я тебя знаю», — сказала она. «Откуда?» — спросил я. «Видела в магазине. И потом возле него. Я еще удивилась, как может один ублюдок выпить столько всего», — ответила она, засмеялась, как ребенок, и начала показывать мне стриптиз, делая плавные волнообразные движения бедрами. У булыжника, оружия пролетариата, и у того бы возникло желание. Затем выпила залпом сто пятьдесят, взяла часть моего тела, которая зудела у меня, и вставила туда, где зудело у нее. Это было восхитительно – я чувствовал тот же задор, что и Суворов переходя через Альпы.
Голоса Ангелов. Восхитительно, восхитительно.
Валерочка. А когда потом я показал ей свою публикацию в журнале, то она была сражена наповал. Сказала, что даже читала ее и была поражена, какую ахинею печатают в приличных изданиях. Сказала, что готова сделать теперь для меня любую самую мерзкую мерзость. Я был смят, подавлен, польщен. И все, что было у меня, швырнул к подножью храма Венеры… Я предложил, переехать ей жить ко мне в Лобню. Пообещал купить туфли на высоком каблуке и ажурные колготки. Она сунула мне под нос кукиш и сказала, чтобы я сам перебирался к ней в Петушки. (Без туфель на высоких каблуках и ажурных колготок она как-нибудь обойдется!) Ибо лучшего места на Земле нет. И я с ней согласен… Как же медленно идет поезд! О!
Голоса Ангелов. Но, Валерочка, наверно, она тебе не верна.
Валерочка. Ну и пусть.
Голоса Ангелов. Но, Валерочка, наверно, она потаскушка.
Валерочка. Ну и пусть. Легко хранить верность старым уродинам, которым в жизни уже ничего, кроме утки под кроватью, не надо.
Голоса Ангелов. Но все же…
Валерочка. Ну и пусть. Да. Она не целка македонская, как и Настя Волочкова. Зато, знали бы вы, какой у нее сладостный вход в рай! Какие всхлипывания и чваканья в том раю! Я рыдаю, я весь дымлюсь! За всю мою жизнь у меня не было такой девушки! Она будит во мне негу!

Взволнованно выходит в тамбур и выпивает полбутылки красного вина.

Валерочка. Каберне мне сейчас необходимо — оно охлаждает любовный пыл… Так, еще раз к ней, к моей девушке. Я буду странствовать до изнеможения, пока не иссякнут последние силы, по бескрайнему лугу ее распустившихся пряных цветов… Черт, не охладился.

Делает еще несколько глотков вина.

Валерочка (резко мотает головой). Трансцендентально, как говорят умные люди. (Смотрит в окно.) Вот и Черное проехали. Прощай, милый полустанок. Вот и отвалился еще один кусочек жизни в омут прошлого… На смену нам спешит-торопится новое поколение. Но я презираю это новое поколение – у него нет тяги к эксперименту. А как они пьют водку? Они запивают водку соком, не пытаясь понять ее натуральный вкус. Разве можно ожидать от такой молодежи свершений – великих изобретений или открытий? Нельзя, отвечу я вам, потому что она не любит дерзать. Ручаюсь, среди них не появятся химики Менделеевы! Композиторы Мусоргские! Художники Саврасовы! Писателей Венедиктов Ерофеевых и тех им не видать, как своих ушей! Они даже не представляют, с каким любопытством засыпает пьяный в стельку человек, чтобы выяснить, проснется ли он завтра утром?!

Возвращается в вагон и проверяет содержимое чемоданчика.

Валерочка. Спасибо Ангелы! Постерегли — все бутылки на месте!
Голоса Ангелов. Мы всегда начеку.
Валерочка (садится и начинает икать). Вот черт!.. Нет, я не буду подобно трудолюбивым китайцам строить великую стену, не буду подобно наглым американцам печатать доллары, необеспеченные золотым запасом, — я буду выводить математическую формулу икоты. Хотя понимаю всю сложность поставленной задачи. Это тебе не рыжики в лесу собирать. Тут нужен аналитический склад ума.
Голоса Ангелов. Дерзай, Валерочка, дерзай.
Валерочка. Однако! Что-то не больно получается с формулой икоты. Не удается найти периодичность. Думаю, что в этом вопросе необходима сила гения старика Эйнштейна – потому как время в промежутках между иками относительно. (Икая, смотрит в окно.) Ага, вот и Купавна… Не мешало бы подкрепиться, но лень идти в тамбур. Там холодно, и можно простудиться.
Голоса Ангелов. Не ходи, Валерочка. Подкрепляйся здесь, не вставая с места.
Валерочка. Мне неудобно.
Голоса Ангелов. Тебе очень вредит твоя деликатность.
Валерочка. Знаю. Честно сказать, я не могу даже пукнуть в дамском обществе, как это запросто делают культурные и цивилизованные гады-немцы.
Голоса Ангелов. Но ты же не будешь пердеть – ты только выпьешь.
Валерочка. Логично.

Озирается, потом делает несколько глотков из бутылки.

Валерочка. Нормально пошло…. Говорят, что белое сухое вино содействует гармоничному развитию личности. (Рассуждая.) Нет, конечно, хотелось бы поговорить о чем-нибудь возвышенном. Можно, конечно, подсесть в вагоне к любому мужику, угостить водкой и побеседовать с ним, скажем, о последних балетных постановках в Большом театре. Или о литературе – об актуализации постмодернистской парадигмы в произведениях Патрика Зюскинда. Хочется сказать и услышать что-то умное. Но вот клятая икота…

Делает из бутылки несколько глотков пива, роняет голову на грудь и, обнимая чемоданчик, засыпает. За окном мелькают таблички:
33-й километр – Орехово-Зуево — Леоново – Петушки

Голоса Ангелов. Валерочка, просыпайся, пора.
Валерочка. Что?
Голоса Ангелов. Скоро будешь на месте.
Валерочка. В каком еще месте?
Голоса Ангелов. Да в Петушках!
Валерочка (разлепляя веки). А-а-а…
Голоса Ангелов. О чем ты думаешь?
Валечка. Почему Спартак не взял Рим, хотя у него на того были все предпосылки.
Голоса Ангелов. Не о том ты думаешь, Валерочка.
Валерочка (смотрит в окно). Угу, точно, не о том – подъезжаем к Петушкам. За окном дорогие моему сердцу пейзажи. Подозреваю, что, те же чувства испытывал Одиссей, разглядевший на горизонте родную Итаку… (Наспех выпивает четвертинку.) Как говорил Некрасов, поэтом можешь ты не быть, но анисовую для освежения выпить обязан.

Приглаживает волосы, натягивает ушанку и идет в тамбур.

Картина третья

Вокзальный перрон. Валерочка с другими пассажирами сходит с поезда и поднимает вверх чемоданчик. К нему бежит Девушка.

Девушка (со слезами на глазах, слегка пошатываясь). Дорогой, дорогой!
Валерочка. Дорогая! Ты бежала ко мне, распахнув руки, как бежит лебедь по водной глади, готовясь взлететь. (Крепко обнимаются.)
Девушка (смущенно). Ну, ты и скажешь, Валерочка, — лебедь.
Валерочка. Настоящий белый лебедь и есть! Еще у вас тут пахнет розами и поют птицы.
Девушка. Хе-хе. Я тебя умоляю. Это на нашем-то зачуханном перроне в середине зимы?
Валерочка. Именно так! На вашем зачуханном перроне в середине зимы!
Девушка (громко смеется). Писатель! Что у тебя в чемоданчике?
Валерочка. Гостинцы для тебя: конфеты, вафли, орешки…
Девушка (удивленно). И все?
Валерочка. Да. Чемоданчик почти пустой, ибо все предметы первой необходимости за малым исключением закончились. Как эра немого кинематографа.
Девушка. Жалко, я думала…
Валерочка. Пустяки, дорогая, сейчас купим в магазине. (К зрителям, одухотворенно.) В нашем распоряжении рождественские каникулы и сегодня мы, я и моя любимая девушка, встретим Новый год. Когда пробьют кремлевские куранты и заискрится шампанское в бокалах наших сограждан, она приготовит… Эх, ребята, жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно больно, что не попробовал в новогоднюю ночь коктейль «Елочная звезда». Нет, рецепт я знаю, записывайте:
Пиво жигулевское.
Шампунь отечественный.
Средство от перхоти.
Клей БФ.
Дезинсекталь для уничтожения мелких насекомых.
Стеклоочиститель по вкусу.
Но я не знаю точных пропорций, в особенности средства от перхоти – как же без этого? Без этого пропадает весь эффект. Да, пьется «Елочная звезда» охлажденной из бокалов большими глотками и не закусывается. Бокалы лучше, чтоб были хрустальными. Нет, восхитительный коктейль – после него наступает такое одухотворение, что любой встречный может запросто вытереть о тебя сопли, а ты будешь сидеть и только радостно улыбаться.
Девушка (зрителям). Подтверждаю, слово в слово. Просто изумительный коктейль. Очень советую попробовать. Не пожалеете!
Голоса Ангелов. Валерочка, у вас впереди десять дней.
Валерочка. Да, у нас впереди десять дней.
Голоса Ангелов. А потом мы вас заберем.
Валерочка. Да, а потом вы нас заберете.
Голоса Ангелов. Но можем и оставить, если вы закодируетесь.
Валерочка (поколебавшись). Хорошо оставляйте – мы закодируемся. Съездим посмотреть Кремль, сходим в Оружейную палату… Но только потом, после новогодних праздников…

Занавес

0 рецензий

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять рецензии.