Велесова Мария - Демиург. Главы 6-10

 Глава 6

Впервые за время отсутствия мужа Маша почувствовала смутное беспокойство. Прошло три дня, считая с вечера пятницы. Понедельник заканчивался, рабочий день прошел без новостей. Розовый котенок никуда не исчез, уютно свернулся на подушке и лениво наблюдал за перемещениями хозяйки по комнате. Это странное существо успело понять, что следовать по пятам вовсе необязательно, нужно лишь четко отслеживать маршрут на кухню. Вот туда стоило бежать бегом, особенно важно было не пропустить звук открывающейся дверцы холодильника. Его котенок начал различать после двух раз, когда из недр чудовища достали вкусные кусочки.
Маша перестала ломать голову над тем, откуда взялся котенок и почему онрозовый. Котенок как котенок, с фантиком играет, любит, когда за ушком чешут, обжора каких поискать. Пусть живет, одним словом, раз уж завелся. Тем более, что его появление просто не может не быть связанным с мужем. От кого еще можно ожидать таких знаков внимания?
Беспокоило что-то другое. Порой Маше казалось, что за ней наблюдают, и это было неприятно. Ощущение взгляда в спину вызывало раздражительность и даже плаксивость. Очень хотелось, чтобы Роберт уже вернулся, насочинял гору небылиц, успокоил, да просто был рядом, в конце концов.
Не выдержав нервного напряжения, Маша решила пройтись, пока не стемнело. Возможно, когда она вернется, ее будет ждать Роберт…
Вечерние улицы выглядели неласково. Темные пасти подворотен скрывали неведомые опасности; обшарпанные, словно прокаженные фасады в сумерках выглядели устрашающе в своем уродстве. Отвалившаяся на некоторых домах лепнина производила впечатление выбитых зубов. Маше казалось, что она не узнает родного города. Столько раз они гуляли с мужем по этим улицам, любовались архитектурой, таинственностью и неповторимым очарованьем… Казалось, что тот город исчез с лица земли, а его место занял монстр, который просто органически не переносит красоты и стремится если не уничтожить ее, то хотя бы испортить до неузнаваемости.
В кармане зазвонил телефон. По мелодии Маша узнала Роберта:
— Алло, — судорожно выдохнула она в трубку, — алло, Роберт, ты где?
Тихий шелест эфира, сухое потрескивание и звенящая тишина над всем этим Маша отключилась, немного подумала и набрала номер сама. Спустя несколько секунд поиска робот скучно выдал: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны обслуживания».Что-то надо было делать. Никто не поймет, почему она уже три дня не беспокоится о пропавшем муже. И Маша направилась в отделение милиции.
На входе дежурный вполне вежливо направил ее к нужному сотруднику и даже посоветовал не переживать так. Можно подумать, что иначе переживать можно, а так – нельзя.
— Здравствуйте, гражданочка, присаживайтесь,
Голые стены, выкрашенные странной цвета краской, производили гнетущее впечатление. Вообще все помещение выглядело так, словно отсюда хозяева куда-то переехали, оставив ненужный мебельный хлам. Практически пустые коридоры, в которых нет ничего: ни стульев, ни досок с агитационными материалами, ни объявлений о режиме работы. Одинокая лампочка без плафона давала скудный свет. Комната, куда Маша вошла, тоже казалось пустой и временно обитаемой. Она представила, как они с этим бледно-рыжим участковым выйдут, и из углов начнет вылезать нечисть: вампиры, бледные призраки, тихо лязгающие скелеты. И все станут читать то, что сейчас этот милиционер напишет в своем толстом журнале с ее слов. Имя, фамилия, адрес, показания, заявления.
Фантазия была настолько неприятной, что Маша никак не могла решить, что же ей говорить.
— Я слушаю, — еще раз сказал участковый и положил перед ней визитную карточку, на которой было написано «Иванов Алексей Алексеевич». Еще там были часы приема и телефон экстренной связи.
— Вы знаете, я просто хотела узнать, куда мне обратиться, если возникнут проблемы.
_ Проблемы какого рода, — уточнил бледно-рыжий участковый, пошевелив совсем уж светлыми усами.
— Муж уехал в командировку, должен был сегодня вернуться, но его нет, и телефон не отвечает, — Маша решила, что не хочет ничего рассказывать человеку, сидящему перед ней. Нельзя сказать, что он был ей неприятен или не внушал доверия. Наоборот, в нем было что-то успокаивающее и надежное, но род занятий, тот круг людей, с которыми ему, вероятно, приходится иметь дело, оставили след в его манере общения. Маше на ум пришло сравнение с врачами — травматологами. Они работают с такими страшными последствиями аварий и несчастных случаев, что на банальный перелом смотрят как на мелкий порез или царапину. Сделал рентген, наложил гипс и все, переживать не о чем. На душевное участие и сопереживание нет ни времени, ни сил, ни желания. Да и не выдержит человек с оголенными нервами работу в травматологическом отделении.
Наверно, и этот участковый навидался всякого, и Машино смятение для него – пустой звук. Нет, конечно, он выразит сочувствие, пообещает разобраться, если понадобится, скажет: «Звоните, вот мой телефон». Он придет к ней домой, составит протокол, задаст вопросы «Когда последний раз видели», «Во что был одет», «С кем ушел». Из вопросов станет ясно, что ушел муж в пятницу с другом, был выпивши, пошел «догнать» с товарищем. И незаметно Роберт превратится из добропорядочного гражданина и уважаемого человека в скрытого алкоголика и безответственного разгильдяя. Позвонят на работу, вытащат Сергея на допрос, потом еще розового котенка увидят, и уже никто ничему не поверит.
Маша просто чувствовала, как в уме сержанта рисуется образ смазливой блондиночки, сладко воркующей возле мужа этой излишне рафинированной особы. Ну, решил мужик задержаться в командировке на пару дней, а, может, и командировка эта в соседнем квартале живет. Не станешь же барышне рассказывать, как часто находятся пропавшие мужья в чужих постелях. Погуляет и вернется. Зря нервничает, дело житейское.
— Спасибо, — сказала Маша, взяв визитную карточку, — Алексей Алексеевич – это вы? – уточнила она.
— Да, звоните или приходите, если понадобится, и не переживайте раньше времени, — все-таки что-то человеческое в нем оставалось, не смотря на профессиональную деформацию личности.
Маша вышла на улицу и направилась к дому. Город мрачно и молчаливо смотрел ей вслед. Химеры над одной из арок, мимо которых проходил путь, злобно оскалившись, шипели. Маша слышала странный звук, но, оглядевшись по сторонам, ничего не увидела. Ей повезло, что она не догадалась поднять голову и посмотреть вверх. Капля ядовитой слюны упала в то место, где она стояла минуту назад.

Утром позвонил Сергей:
— Мусик, привет, — жизнерадостно доложился он, — как ты?
— Твоими молитвами, если ты еще помнишь, что это такое, — съязвила Маша в ответ.
— Ко мне тут неожиданно заявился наш новый приятель, тот, с которым мы в кафе в пятницу сидели, — Сергей споткнулся на слове «сидели», но решительно продолжил, — Роберт нас с ним должен рассудить насчет первичности…
— И что?
— Так он мне привет от Роберта передает!- почему-то заорал Сергей. Маша представила, как тот бегает по дому с телефоном в руке и возбужденно жестикулирует.
— Сергей, — внутренне Маша напряглась, но постаралась это скрыть, — как зовут твоего приятеля? Где он сейчас, и что он о Роберте сказал?
— Ой, Мусик, я забыл, — в трубке послышались стоны, — Машка, я скотина, я забыл спросить, как его зовут… Опять! Просто ни к чему было. Ну, знаешь, привет-привет, как дела? Всякая ерунда, посидели, поболтали. Как-то ни к чему было имя спрашивать…
— Да, Кораблев, ты действительно скотина. Я понимаю, почему от тебя Людмила ушла, и все нормальные женщины стороной обходят.
— Мусик, в трубке раздался тяжкий вздох, — я раскаиваюсь. Ты совершенно права, я обещаю исправиться, чтобы начать нравиться женщинам.
— Перестань паясничать, — Маша нервничала, — ты понимаешь, что Роберта нет дома уже четвертый день? Это, по-твоему, нормально? Мне в милицию идти, заявление писать?
-Нет, Маша, извини, я как-то не подумал, — было слышно, что Сергей понял напряженность ситуации.
— У тебя это всегда плохо получалось, — отрезала Маша. – Он тебе оставил какие-то контакты?
— Кто? Роберт?
— Кораблев, ты идиот, но не полный, так что отвечай, не раздумывая. Как связаться с вашим третьим?
— Да! Мусик, ты гений! У меня есть его телефон, — послышался звук падающей книги, какое-то шуршанье, невнятное бормотанье и, наконец, радостный возглас, — нашел! Записывай!

Напряжение в лесу нарастало. Уже можно было ощутить, как увеличивается плотность воздуха между деревьями. В голове начинало гудеть, перед глазами что-то плавало.
— Правитель, — окликнул Рой хвостатого друга, — скажи, пожалуйста, то, что сейчас вокруг нас, есть плод моего труда?
— Я не уверен, — чертик оглядывался с явными признаками неодобрения, — знаешь, если это ты придумал, то я не понимаю, как ты горы мог создать. Здесь страшно, а ты добрый…
Рой хотел задуматься над вопросом, можно ли его считать добрым, но не стал этого делать. Обстановка не располагала к отвлеченным размышлениям. Было такое чувство, что в любой момент может произойти что-то ужасное. Чего ждешь, то и случается: в лицо ударила горсть сухого песка, и кожу мгновенно пронзила острая боль. Чертик на плече устроил настоящие пляски Святого Витта. Он вертелся, пытался цапнуть себя за хвост, махал лапками и злобно стрекотал. Рой подумал испуганно, что тот сошел с ума, но потом понял, что все дело в мелких мошках, которые налетели на них и искусали до крови.
— Какая гадость! – возмущался морок.
— Это гнус, — ответил Рой, — такие насекомые в тайге водятся. Могут насмерть загрызть.
— Утешил, — согласился чертик. – Мне сразу легче стало.
Рой уставился на свое левое плечо так, словно только что увидел того, кто там располагался уже не первый день:
— Я смотрю, у тебя чувство юмора проснулось…
Чертик мрачно посмотрел на Роя, в его глазах что-то мелькнуло, и он, без предупреждения, самозабвенно вцепился острыми зубками в мочку уха.
Рой пытался оторвать это украшение, судорожно дергал за хвост, за лапы. Даже за ноги тащил, но морок вцепился намертво, как английский бульдог.
— Все, мир, — сказал, наконец, Рой. Чертик отпустил ухо, выплюнул кровь и вытер лапкой рот.
— Я, между прочим, представляю собой квинтэссенцию твоих душевных качеств, — сказал морок, деловито вычищая шкурку. – Как ты думаешь, почему правителем становится тот, кого первым создали?
— Не знаю, не думал, — честно ответил Рой.
— Когда возник твой мир, он взял у тебя основу, то есть то, что делает тебя демиургом, способным к творению.
— Как это он взял? Мир, это, по-твоему, живой организм?
— Ну, да, конечно, живой, — чертик удивленно посмотрел на Роя. – Как же иначе он может развиваться? Ты только схему даешь, направление, а остальное – это он сам должен сделать… то есть мы, те, кто этот мир населяет.
— Не понял, в чем моя роль заключается? Почему без меня никак нельзя?
— Должно быть творческое начало. Без него ничего не бывает, сколько не старайся. Так вот я, — чертик ткнул себя лапкой в грудь, — несу в себе набор тех качеств, которые тебя делают таким, какой ты есть.
— Ты хочешь сказать, — начал Рой, — что ты обладаешь теми чертами моего характера, которые определяют мою индивидуальность?
— Я не знаю, как это все называется, но я очень похож на тебя. Именно поэтому я и должен быть правителем, хотя и не хочу.
— Примерно понял, — сказал Рой и, немного помолчав, добавил, — искренне сочувствую тебе, дружище. Извини. Если бы знать заранее, что и как, то ты был бы самым сильным в этом мире.
— Не был, — уверенно отозвался правитель, — ты же не считаешь силу аргументом в споре. При всем желании ты не можешь создать ничего, что противоречит твоей сущности.
Продолжение беседы в таком ключе обещало открыть Рою много нового и интересного, однако место для беседы было неудачным. Угроза просто висела в воздухе, казалось даже, что у нее есть какой-то неприятный запах.
Проблема заключалась в том, что никто из них не знал, куда идти. Когда исчезла тропинка, Рой не заметил, и теперь он пристально вглядывался в сгущавшиеся сумерки, надеясь увидеть хотя бы намек на верное направление. Он закрыл глаза, расслабился и прислушался к своим ощущениям. Впечатление от этого нехитрого действия были странные: по телу прошел озноб, в голове что-то щелкнуло, перед мысленным взором нарисовался компас с бешено вертящейся стрелкой. Голова закружилась уже не мысленно, а по-настоящему.
— Брр-р, — сказал Рой и открыл глаза, — идти все равно куда-то надо, так что пойдем туда, — он махнул рукой в сторону наиболее светлого участка леса.
— Пойдем, -охотно согласился его спутник, — тут все направления новые, так что не прогадаем.
— Как так? – удивился Рой, – разве мы не можем вернуться туда, откуда пришли?
— Можем, только не вернемся. Мир же хочет, чтобы он возник поскорее, так что вероятность того, что мы попадем на уже пройденный путь, крайне мала. Сам посчитай, ты же инженер, — зеленый чертик нарисовал круг и разбил его на четыре сектора. – Сколько градусов в круге? С какой вероятностью мы попадем на тот азимут, по которому уже двигались?
Рой покачал головой, но ничего не сказал.
— Полезай на плечо, мыслитель, пора куда-нибудь двигать, если не хотим тут заночевать.
Успешному марш-броску мешали два обстоятельства: чувство голода и взгляд в затылок. Ни то, ни другое не прибавляло оптимизма и сил. Рой устал и раздражался все больше. Порой ему начинало казаться, что происходящее с ним – дурной сон. Он пытался проснуться, щипал себя за руку, бил по щекам, щекотал пальцем морока. Один раз даже попробовал громко крикнуть. Бывает же, что человек просыпается от собственного крика, когда ему снится кошмар. Однако ничто из предпринятых усилий не дало ожидаемого результата. Вокруг них по-прежнему стоял мрачный хвойный лес, хотелось есть и дать кому-нибудь в морду.
Особенно раздражал взгляд. Он преследовал Роя тем сильнее, чем больше он старался отогнать саму мысль о присутствии кого-то за спиной. Попытки успокоиться ни к чему не приводили. Хотя Рой не был силен в психологии, однако он не отрицал того, что есть нечто, наукой на данном периоде развития не фиксируемое. Мало ли какие излучения или пресловутые биополя приборы не улавливают. От этого их действие никуда не исчезает и не уменьшается.
Взгляд сверлил затылок и, казалось, проникал прямо в мозг. В ответ на это вторжение мозг порождал монстров. В какой-то момент Рой с удивлением обнаружил, что с некоторой долей удовольствия разглядывает чудовище, которое нарисовало ему раздраженное воображение.
Чешуйчатый хвост, лапы с перепонками, круглые выкаченные глаза с красноватого цвета…
-Хорошо, хоть голова одна, — пробормотал Рой себе под нос.
— Что? – отозвался чертик.
— Я говорю, хорошо, что голова одна, а то получался бы классический дракон из детских сказок. Пошло и неинтересно.
— Если ты говоришь вон о том звероящере, — чертик передернулся, — то он и с одной головой выглядит мерзко.
На открытой площадке примерно в двухстах метрах от них возвышалась огромная туша зеленовато-коричневого цвета. Как водится, из зубастой пасти тянулись какие-то липкие потоки, изображающие, видимо, слюну голодного хищника. Тварь щелкала длинным языком и натужно ворочала головой, оглашая пространство странными звуками.
— Спилберг отдыхает, — констатировал демиург, — я круче.
— Это кто? – спросил чертик неодобрительно.
— Это мой голодный кошмар, — ответил Рой.
— Если он голодный, то нам лучше уйти потихоньку.
— Э, нет, братец, давай-ка мы сварганим ему противника, и пусть он дерутся, пока мы уходим, — Рой вспомнил сцены из виденных когда-то американских фильмов-ужасов. Он называл этот тип фильмов – «про мясо». В них чувство страха вызывалось не сложными психологическими построениями, а попыткой разбудить инстинкт самосохранения, который заставляет убегать от очевидной опасности.
Над лесом пронесся громкий вой, напоминающий сирену полицейских машин.
— Кажется, что-то идет … или ползет, — сказал чертик.
— Славно, — несколько отстраненно согласился Рой, — у меня есть две новости, если тебе интересно. Хорошая – я вижу тропинку, плохая – я подозреваю, что мои звероящеры плотоядны.
На поляну выползла змея длиной метров в десять.
— Это неинтересно, — обиженно заявил Рой. – Какое это чудовище, это так, детский лепет… сейчас они устроят бой, как в плохом фильме. Поломают все деревья в округе и разойдутся израненные, но непобежденные. Спилберг мне руки вырвет за такой сценарий. Надо как-то более творчески подойти к этому делу.
— Зачем ты это делаешь? – спросил морок. – Они могут уничтожить все живое.
— Отстань, — отмахнулся Рой, — тебе бы хотелось, чтобы тут самую большую опасность представляли хамоватые цветочки, нет уж…Если этот мир не может нормально обеспечивать своего демиурга питанием, то пусть сам тоже хлебнет отрицательных эмоций.
Рой неожиданно для себя почувствовал, как его нарывает волна ярости. Он с удовольствием погрузился в это чувство. Любой психолог легко распознал бы элементы истерии в том состоянии, в которое Рой нырнул самозабвенно и безоглядно. Безнаказанность легко порождает безответственность, от которой один шаг до крупных неприятностей.
— Не надо себя сдерживать, — заявил он притихшему мороку, — акт творения не подчиняется рассудку. Великие художники имеют право на свободу.
— Это художники, — прошептал чертик, — а не извращенцы, — добавил он совсем тихо.
— Что?- глаза Роя вспыхнули нехорошим блеском. – Что ты сказал? Повтори!
— Ты можешь меня прогнать, но это ничего не изменит, — чертик говорил все так же тихо. – Мир будет существовать, это свершившийся факт. Но если ты сойдешь с ума и наполнишь его такими тварями, как те двое на поляне, то это будет мир страха и ужаса.
— Пусть, — согласился Рой, — пусть это будет мир страха и ужаса. Мне надоели розовые слюни, которые я тут творил, прикидываясь добрым дядюшкой. Кто сказал, что добро побеждает зло? Ты что, маленький ребенок? В сказочки веришь?
— Я никогда не был ребенком, и мне никто никогда не рассказывал сказок, — печальный морок не спорил, он просто ответил на вопрос, — но я чувствую, что ты сейчас не в себе. И это очень опасно не только для мира, но и для тебя самого.
— Да? А меня спросил кто-нибудь, хочу ли я попадать в такую передрягу? Я чувствую себя идиотом, сумасшедшим! Я человек с высшим образованием, материалист до мозга костей, должен поверить в эту галиматью о творцах-демиургах и деструкторах-разрушителях?! Давайте еще библейские догмы вспомним и о боге поговорим…
Пока Рой выплескивал накопившееся раздражение, на поляне произошли перемены. Змееподобное существо удушило слюнявого монстра и теперь готовилось его съесть. Для этого оно обливало его жидкостью, бьющей из верхней челюсти подобно фонтану. Очень быстро та часть туши, которая попала под обработку, превратилась в груду чего-то мерзко пахнущего и по виду напоминающего рвотную массу.
— Фу,- сморщился Рой, — какая гадость. Пойдем отсюда, пока меня не стошнило.
Зрелище несколько охладило его негодование и заставило мыслить трезво и разумно. Как он уже видел, не все творенья имели достаточный уровень развития для того, чтобы испытывать благодарность к создателю за факт своего бытия. Ничего хорошего ожидать от встречи с существом, сотворенным в минуту ярости, не приходилось.
Притихший морок сидел возле самой шеи. Они шли по тропинке, вновь становившейся более заметной. Солнце давно село, в лесу было темно, мелкая мошкара донимала, но не жалила так сильно, как это было в первый момент. Обычный лес, обычные неудобства, с которыми сталкивается городской житель, не привыкший к длительному пребыванию на природе.
Глава 7

Поздно вечером раздался телефонный звонок. Маша взяла трубку.
— Добрый вечер, Мария Федоровна. Это Татьяна, секретарь.
— Здравствуйте, Танечка, — внутренне Маша сжалась в маленький комочек, поскольку такой звонок не мог, по определению, сулить ничего хорошего.
— Начальник лаборатории просил меня с Вами связаться. Дело в том, что Роберта Николаевича вот уже два дня нет на работе. Он нам не звонил, не предупреждал, что заболел.
— Да, я понимаю, — Маша с ужасом осознала, что ситуация выглядит не просто нелепо, а подозрительно. Она не имела ни малейшего представления о том, что сейчас скажет секретарше Танечке. – Я думала, что он в командировке, разве его никуда не отправили?
— Нет, в понедельник он должен был быть у заказчика, но вчера тот позвонил и сказал, что нашего специалиста они так и не дождались, — Танечка уверенно вбивала гвозди в крышку гроба, в котором хоронили Машино спокойствие.
— Но…как же так?
— Вы хотите сказать, что Роберта Николаевича все эти дни нет дома? – в голосе секретарши слышалось недоумение. Оно и понятно, ведь Роберт всегда звонил Маше по несколько раз в день. Уж о таких-то подробностях внутрисемейных отношений секретари всегда в курсе.
— Татьяна, давайте договоримся так – я постараюсь найти Роберта Николаевича и завтра утром или он сам, или я позвоним на работу. Договорились?
— Хорошо, Мария Федоровна, спокойной ночи и извините за беспокойство, — голос в трубке умолк и сменился короткими гудками.
Квартира мгновенно стала пустой, неуютной, нежилой. Образовалась пустота, в которой стремительно растворялись спокойные домашние вечера, шутливые шахматные поединки, громадные планы на будущее. Домашние тапки мужа, всегда вызывавшие улыбку своим несуразно большим размером, вдруг показались Маше символом утраченного благополучия. Где-то внутри, на уровне солнечного сплетения зашевелился комочек липкого страха, по спине побежали мурашки. Еще минута бездействия, и волна паники сметет и здравый смысл, и внутренний голос, и даже оптимизм как жизненную позицию.
Отогнав прочь такие настроения, Маша решительно взяла записную книжку и нашла номер телефона Сергея.
— Алло, Кораблев? – она намеренно не назвала Сергея по имени, чтобы тот сразу понял ее настроение и не впадал в идиотскую манеру разговаривать с женщинами, как со слабоумными детьми.- Шутки кончились, Роберта уже разыскивают с работы.
— Да, ну!- было слышно, что Сергей искренне удивлен.
— Ну, да, — в тон ему ответила Маша, — кончайте свои дурацкие споры. Это уже не смешно.
— Маш, я ведь серьезно не знаю, где Роберт. Мы как расстались тогда в пятницу ночью, так больше и не виделись. Я думал, вы меня разыграть решили. Типа напился до синих крокодилов, теперь дергайся, куда друга дел.
— Так тот номер телефона, который ты мне дал, ненастоящий, — Маша была на грани. Сергей и третий были ниточками, которые хоть как-то позволяли считать ситуацию допустимой.
— Нет, номер настоящий. Во всяком случае, я его не выдумывал. И этот мужик незнакомый мне действительно звонил…и привет от Роберта передавал.
-Да, и мне тоже кто-то звонил. По голосу я подумала, что муж, — Маша ждала, когда наконец бестолковый Кораблев сообразит, что звонить этому неизвестному должен он. И это случилось:
-Давай, я попробую позвонить, — как-то не очень уверенно предложил он, — хотя поздно уже, — звонить ему не хотелось катастрофически, и он даже знал – почему.
— Звони, -сурово скомандовала Маша, — игрушки кончились, как я и сказала. Не хватает, чтобы какие-нибудь неприятности начались. В конце концов, тебя не беспокоит, что твой друг неизвестно где уже несколько дней?
— Четыре, — зачем-то уточнил Сергей, — четыре дня и четыре ночи.
— Пятая на подходе. Звони, Кораблев. Ты первый в милицию попадешь, если я заявление на розыск подам, — Маша положила трубку.
Час она провела в метаниях по квартире. Под ноги все время попадался розовый котенок, который норовил забраться ей на руки, стоило присесть хоть на минуту. Казалось, он изо всех сил старается ее успокоить, проурчать на ухо что-то доброе и уютное, но сейчас Маше было не до него. Когда раздался телефонный звонок, она подскочила словно пружина и схватила трубку так, что та выпала в спешке и ударилась об пол.
— Алло! – почти выкрикнула она. – Я слушаю.
— Маша, это Сергей, — по первым интонациям стало понятно, что хороших новостей у него нет, — тот телефон не отвечает. Может, нет никого, а может, спят уже.
-Ладно, Кораблев, извини за беспокойство. Ложись спать. Спокойной ночи, — как всегда бывает, наступила реакция на пережитое волнение и возбуждение.
Маша устало опустилась на диван, включила телевизор и начала бездумно щелкать кнопкой каналов. Она не остановилась ни на одной передаче, не посмотрела ни один фильм. Просто сидела и смотрела на сменяющие друг друга картинки. Словно зомби, которому забыли поставить задачу…

Утром Маша направилась в отделении милиции. Там все было по-прежнему. Дежурный выслушал ее и направил в нужный кабинет. Там у нее приняли заявление о пропавшем муже, записали, в чем был, с кем ушел, где работает, чем увлекается, часто ли такое случается и так далее. Сотрудник честно отрабатывал свой хлеб, не халтурил, хотя и не проявлял энтузиазма. Обещал начать розыск немедленно и о результатах докладывать незамедлительно. Вот такими казенными оборотами он не только протокол заполнял, но и в жизни разговаривал. Интересно, сколько времени нужно заниматься написанием официальных бумаг, чтобы забыть человеческий язык? И можно ли писать эти самые протоколы как-нибудь иначе? Наверно, нет. Любая индивидуальная лексика вносит эмоции и личность писавшего в документ, который призван лишь сухо и лаконично передавать факты.
«Вот именно, — подумала Маша в ответ на это размышление, — факты, а не домыслы». Розовый котенок с его сомнительной историей появления к фактам относился весьма условно. Хотя, с другой стороны, он реально существовал… Тут Маша споткнулась, потому что ей пришла в голову простая мысль – никто, кроме нее этот котенка не видел. Может быть, это плод ее воображения? Нужно показать Кораблеву! Если Сергей увидит то же, что и она, значит, котенок – объект реальный, а если нет, то что ж… Можно смело направляться к психиатру, потому что психолог тут уже не поможет.

Сергей был всерьез озадачен исчезновением друга. Неудавшийся вечерний звонок не выходил у него из головы. Помнил он тот вечер крайне смутно, и представить, какое впечатление произведет на милицию его невнятное бормотанье, труда не составляло. То, что в ближайшее время его будут спрашивать много и детально, он не сомневался. Маша позвонила и предупредила, что заявление на розыск все-таки подала. Вопрос состоял не в том, что отвечать, а в том, куда, собственно подевался Роберт. Не каждый день исчезают люди, тем более, близкие друзья.
Если допустить, что Машка его разыгрывает в назидание за неправильный образ жизни, то шутка зашла слишком далеко. Да и вряд ли она стала бы шутить так жестко. И если это правда, то надо же что-то делать! Самое простое – позвонить по тому номеру, который ему оставил неизвестный третий, имени которого до сих пор он не удосужился узнать.
Вечером Сергей взял телефон и набрал номер:
— Я слушаю, — ответил кто-то.
— Здравствуйте, это Сергей, — тут он остановился, потому что не знал, как описать их знакомство.
— Здравствуйте, Сергей. Чем могу быть полезен? – голос не высказал никаких признаков оживления, которые свидетельствовали бы об узнавании или воспоминаниях.
— Вы помните, мы с Вами познакомились в пятницу в кафе «Омар Хайям»? – он решил, что уточнение будет не лишним.
— «Омар Хайям»? Кафе? Где это? – случилось то, чего Сергей опасался. Его собеседник был пьян не меньше них и мало что помнил.
-Ну, Вы сидели за соседним столиком, а потом пересели к нам с другом…
— Простите, как, Вы сказали, Вас зовут?
— Сергей…- на душе у него сразу стало тоскливо. Стало ясно, что следующая фраза будет типа «Извините, вы ошиблись», или «Вы что-то путаете».
— Вы меня простите, Сергей, но я тот вечер помню так плохо, что о подробностях со мной лучше не говорить.
— Вы хоте сказать, что ничего не помните о нашем споре?
— А мы с вами поспорили? – удивление было искренним. – Я надеюсь, не подрались? Это на меня совсем не похоже, — голос слегка оттаял, и в нем проскользнуло что-то похожее на улыбку.
— Нет, мы весь вечер беседовали на философские темы.
— А вот это на меня похоже, — голос обрадовался. – Я крайне люблю интеллектуальные беседы с умными людьми, — он помолчал и добавил, — особенно, когда выпью. А выпито в тот вечер, судя по всему, было изрядно.
— Да уж, — только и нашелся, что сказать Сергей.
— Так в чем причина Вашего звонка?- голос оставался отстраненно вежливым, хотя и не отрицал факта знакомства.
— Видите ли, — начал Сергей издалека, — чтобы озвучить причину звонка, необходимо, чтобы Вы хоть как-то припомнили всю нашу беседу, приведшую к спору об экзистенциальной сущности такого понятия как примат воли.
— Эк Вы загнули…я и слов-то таких не знаю, не то, что спорить об этом буду.
— Однако мы весь вечер только об этом и говорили, — Сергей гнул свою линию, хотя понимал, что если собеседник сейчас рассердится, то может просто бросить трубку. Найти его будет сложно хотя бы потому, что кроме номера мобильного телефона, никаких других данных нет. Даже имени. По номеру только милиция сможет что-то выяснить, да и то не наверняка. Может, номер на кого-то другого зарегистрирован. Сейчас исключительно важно закрепить сам факт совместно проведенного вечера, чтобы был хоть кто-то, кто может дать дополнительную информацию.
Сергей был абсолютно уверен, что к исчезновению Роберта имеют отношение два обстоятельства: сам спор и вот этот таинственный друг. Он решил, во что бы то ни стало, продолжить этот странный диалог:
— Я звоню как раз по этому поводу. Мы собирались встретиться, чтобы оценить результат и решить, кто же все-таки был прав. Вы для этого и свой номер мне оставили, — Сергей соврал так вдохновенно, что сам поверил сказанному. На самом деле, не только о встрече договоренности не было, но и номер телефона он запомнил случайно, когда собеседник отвечал кому-то и диктовал номер для экстренной связи.
— Я не очень помню спор, как я уже сказал, но встретиться не возражаю. Отчего бы ни пообщаться с милым и приятным человеком. Когда вы предлагаете?
— Можно прямо сегодня, если удобно, — Сергей невольно поддался вежливой манере собеседника и сам превратился в образец высокой дипломатии.
— Нет, сегодня же середина недели. Завтра рабочий день, а как Вы уже сказали, наши беседы носят продолжительный характер с непредсказуемыми последствиями, — Сергею послышалась насмешка в голосе, но он решил, что это ошибка.
-Тогда завтра?
— Давайте не будем менять хорошее правило – встречаться перед свободным днем, то есть в пятницу.
— Там же? – уточнил Сергей, – в «Хайяме»?
— Да, там же, — подтвердил голос и добавил, — и не забудьте Вашего друга. Втроем всегда веселее. До свидания.
— До встречи, — ответил Сергей и понял, что опять оболванился. Имени-то он так и не спросил! Хотя, с другой стороны, что ему даст имя. Оно может быть вымышленным, чужим, да мало ли, что можно придумать, если не хочешь называть настоящего имени. Не станешь же документы спрашивать. Да и документы могут быть фальшивыми, чужими… И что тогда в нашем мире можно считать достоверным? Зачем так настойчиво пытаться узнать имя человека, если ты его в чем-то неблаговидном подозреваешь? Он тебе соврет, ты получишь нелепый ответ на такой же нелепый вопрос. Имя нужно для общения, а не для идентификации личности… Кстати, как же так выходит, что он уже не один раз пообщался с человеком без имени? Выходит, что и для общения имя не является обязательным атрибутом?
— Фу ты, черт, — с досадой плюнул Сергей, – напасть какая.

Притихший Рой пробирался через бурелом и размышлял над сложившейся ситуацией. Во-первых, необходимо держать свои эмоции под тщательным и непрестанным контролем. Ему не понравилось то, что он оставил позади себя на поляне. Как ни прискорбно признавать, а эти мерзости тоже сотворил он. «Так что, — строго сказал он себе, — контроль, контроль и еще раз контроль». Вообще пора прекращать эту самодеятельность и подходить к вопросу мироздания по научному, как-то более продуманно и обоснованно. Не хватает еще, в самом деле, воплотить ужасы Стивена Кинга в натуральном исполнении.
Рой представил, как себя будет чувствовать его добродушный медведь — сладкоежка при встрече со змееподобным ящером и испытал приступ глубокого раскаяния и даже стыда. Даже медведь ничего не сможет противопоставить такой угрозе, что уж говорить про мелких обитателей типа зеленого чертика. Кстати, надо подумать о еде, В конце концов, морок не виноват, что ему такой бестолковый демиург достался. Надо хоть как-то смягчить ситуацию. И накричал он на него зря. Это все равно что у ребенка конфету отнять да еще пинка дать, чтоб не ревел. Чего взъелся?
— Слышишь? – негромко позвал Рой притихшего правителя. – Ты говорил, что вопрос с едой я могу легко уладить.
— Можешь, если захочешь, — ответил тот.
-Ну, вот я хочу есть. Уже нахожусь на грани голодного обморока. Особенно, как вспомню этих тварей на поляне.
— Да, натурально «про мясо» получилось, — подтвердил чертик.
— Так что надо делать-то, чтобы хоть какая жратва появилась?
— Я же говорил, тебе надо захотеть, а не злиться от голода, — в голосе морока не было ни капли менторских интонаций, поэтому Рой совершенно не обиделся на скрытый упрек.
— Ладно, — согласился Рой, — давай вместе пробовать хотеть по-настоящему.
— Ты можешь мне рассказывать о том, чего ты хочешь, — предложил чертик, — так тебе будет проще, а мне – познавательнее.
— Для начала давай захотим шашлык.
— Что это такое? – спросил чертик.
— Шашлык, в принципе, можно делать из любого мяса. Годится свинина, баранина, индейка, даже курица, на худой конец. Можно делать шашлык из рыбы…
— Нет, не так, — перебил морок, — ты мне какой-нибудь конкретный шашлык опиши, а не теоретический. Такой, который ты уже ел когда-нибудь.
— Легко, — согласился Рой. – Это блюдо всегда готовят на природе. На углях, которые после костра остаются… или специально угли с собой берут, чтобы долго не ждать. Так вот мясо нужно замариновать…
— Нет, — опять перебил морок, — ты не технологию описывай, а сам шашлык. Как ты его ел, что чувствовал, как пахло, что еще было.
После этих слов в памяти проснулась сцена из недавнего прошлого – выезд на природу небольшой дружной компанией.

Приятный летний день. Они собрались двумя парами: Роберт, Маша, Сергей с подружкой Ларисой и Ларкина собака, тощий вихляющийся щенок мраморного дога. При взгляде на это породистое существо хотелось заплакать и накормить бедолагу, чтобы хоть немного снизить степень свободы в каждом суставе. Щенок с неподражаемым именем Ирвин Еремей Фор Бест пользовался душевной слабостью окружающих на всю катушку. Он объел практически всех, за исключением самой Ларисы, которая всеми силами пыталась остановить беспредел в кормежке. Она что-то говорила о правильном питании, об очень дорогих специальных кормах, что нельзя, дескать, портить породистую собаку маринованным мясом и много еще всяких прочих глупостей.
Ирвин Еремей относился к причитаниям хозяйки с абсолютным безразличием, преданно смотрел в глаза каждому, кто получал очередную порцию шашлыка. Он обливался слюной, буквально захлебывался, если кто-то безжалостно съедал мясо, не поделившись с высокопородным псом. Самым любопытным в этом процессе было то, что пес не гнушался ни луком, ни помидорами, ни куском хлеба. Из такой неразборчивости можно было сделать только один вывод – собака хронически недоедает… Как ни доказывала Лариса, что кормит щенка согласно всем правилам собачьей науки, а подколов на тему жадности и негуманности к братьям нашим меньшим не избежала.
В конце концов, щенок есть уже не мог, но от чувства голода так и не избавился. Он срыгивал, задыхался от обжорства, но продолжал печально провожать каждый кусок таким взглядом, что народ не выдержал и прогнал его от стола куда подальше. Опустив длинноносую морду, понуро потряхивая ушами, выражая каждым сантиметром своего тела мировую скорбь и тоску по справедливому распределению, Ирвин Еремей ушел в тень и там безмятежно заснул.
Воспоминания захватили Роя и заставили улыбнуться. Они тогда чудесно провели время. Никто никому не мешал, не был в тягость. Если хотелось молчать – молчали, если хотелось поговорить – находилась общая интересная для всех тема. Это такая редкость, когда можно расслабиться, беззаботно шутить, не опасаясь, что тебя неправильно поймут, на что-то обидятся, и продеться извиняться за то, чего и в мыслях не было.
В тот день все получалось исключительно хорошо. Они поздно выехали, но не попали в пробку, которая обычно по субботам отравляет жизнь всем горожанам. Место на побережье тоже не было занято. В поле зрения, конечно, были другие машины, но они не мешали, никто не включал громкую музыку. Вода на заливе была теплая, ветер ласковый, словом, не суббота, а праздник жизни какой-то.
А шашлык какой получился! Можно дать голову на отсечение, что не всякий профессиональный шашлычник может похвастаться таким произведением кулинарного искусства. Мясо было сочное, с румяной корочкой, ароматно пахнущее пряностями и луком. Свежая зелень кинзы и укропа, помидоры, порезанные красивыми дольками, тонкие кольца маринованного лука и узбекская лепешка дополняли сказочное пиршество. Да, это был шашлык с большой буквы. Плюс легкое кисленькое вино для бездельников- пассажиров и виноградный сок – для тружеников- водителей.
Рой так погрузился в воспоминания, что почувствовал неподражаемый аромат костра, на котором поспевает мясо. Запах щекотал ноздри, казалось, что он проникает даже через ушные раковин прямо в мозг. Истерзанный голодными спазмами желудок протестующее бурлил и боролся за выживание. Он, желудок, имел полное право требовать от хозяина сатисфакций за оскорбление бездействием. Ведь сколько уже времени прошло с тех пор, когда даже в тюрьме макароны давали? А еще это зверское издевательство с мечтами о съеденном в невозможно далеком прошлом шашлыке…
— У тебя все получилось, — как всегда неожиданно раздался голос возле левого уха.
Рой открыл глаза и увидел небольшое пепелище, от которого еще шел ароматный дым. По всем правилам хорошего пикника над костром были укреплены опоры, на которых лежало несколько металлических шампуров. Куски мяса в точности соответствовали той, картинке, которая только что дразнила воображение. Рядом стояла сумка с остальными компонентами вкусного ужина: овощи, зелень, правда, вместо вина и сока была большая бутылка минеральной воды.
— Интересно, у кого это я увел такую вкуснятину, — пробормотал Рой, но совесть этим высказыванием ему разбудить не удалось. Скорее всего, она забилась в дальний угол души под напором голода и инстинкта выживания.- Вот так вот и теряют человеческий облик, — закончил он, присаживаясь на поваленное дерево возле костра.

Глава 8

Следователь пригласил Сергея зайти к нему для беседы в понедельник в десять часов утра. Относительно молодой человек, педантичный и скрупулезный, производил впечатление толкового работника. Однако симпатии он не вызывал, возможно, это было следствием слабо выраженной эмоциональности и некоторой занудности. Может, конечно, без этого и нельзя быть хорошим следователем, но и знание человеческой психологии явно не помеха при раскрытии преступлений.
Начали они с заполнения анкетных данных. В век повальной информатизации и автоматизации было тяжело смотреть, как он заполнял бесконечные пункты в бумажных бланках. Потом приступили к вопросам по исчезновению Роберта Гаспаряна. В заявлении о пропаже сказано, что ушли они вместе, значит, последний, кто видел Роберта Николаевича, это он, Сергей Владимирович Кораблев. Вопросы – ответы чередовались с завидной для робота монотонностью. Казалось, что в этом вопросном марафоне нет никакого смысла.
Где провели вечер? – В кафе.
Каком? – Оно называется «Омар Хайям»
Как часто вы с Робертом Николаевичем там бывали? – Раза четыре, не меньше.
А почему там? – Неплохое кафе, приятное место.
Кто еще был с вами в тот вечер? – Подсел мужчина из-за соседнего столика.
Вы с ним были знакомы? – Нет.
Как его зовут? – Не знаю, не спрашивали.
Кто его пригласил пересесть?- Никто сам попросился, сказал, что интересуется темой нашей беседы. Извинился, если, мол, помешаю, то не стесняйтесь.
О чем беседовали? — Разные темы обсуждали, больше всего говорили об объективной идее в понимании Гегеля.
И так далее, и тому подобное. Этот странный диалог продолжался больше двух часов. Следователь записал все, что сказал Сергей. Попросил, как водится, все прочитать и под каждым листом написать «С моих слов записано верно», поставить число и подпись. Сергей долго потом ломал голову над тем, какую полезную информацию извлек сотрудник прокураторы из подробного пересказа вечера пятницы. Кроме того, ему было любопытно, почему не стали углубляться в детали беседы о влиянии взглядов Гегеля и Сартра на развитие экзистенциализма. Ему почему-то казалось, что если что и было сказано в той беседе важного, то это лежит как раз в области отвлеченных рассуждений.

Второй раз Сергея пригласили для беседы спустя несколько дней. Все тот же кабинет, тот же следователь. Сначала казалось, что вопросы тоже не изменились.
— Давайте уточним время, когда вы расстались, — скучным голосом продолжал спрашивать следователь.
— Так я уже говорил, что Роберт ушел немного раньше, — Сергей еще не завелся, но уже начал раздражаться.
— Насколько раньше? Десять минут? Час?
— Я не могу точно сказать, — ответил Сергей, — я уже говорил, что в тот вечер мы выпили достаточно много и за временем не следили. Вдвоем сидеть было неинтересно, так что скорее – минут двадцать – полчаса.
Следователь покивал головой, словно соглашаясь с таким ответом.
— Правильно ли я понял: вы не очень хорошо помните события вечера пятницы? – почему-то стало казаться, что вопросы из слепого поиска перекочевали в область отработки конкретной версии.
— Ну, можно и так сказать… может быть, какие-то подробности и не удержались в памяти. Но в целом, вечер прошел как обычно, — Сергей принялся ломать голову над тем, что мог придумать этот серый невзрачный человек, который весьма вероятно имена: Фейербах, Сартр, Гуссерль, — смотрит в справочнике, потому что не знает, кто это.
— Таким образом, с Ваших слов, выходит, что Роберт Гаспарян покинул кафе примерно в половине первого ночи, так?
— Ну, вероятно, — подтвердил Сергей.
— От кафе до дома ему нужно идти пешком примерно пятнадцать минут, — голос звучал монотонно и убаюкивающее, — то есть дома он должен был оказаться никак не позднее часа ночи.
— Да, если бы Роберт пошел домой, то за двадцать минут точно добрался бы.
— Вы говорили, — продолжал бубнить следователь, – что между Вами и третьим неизвестным лицом было заключено пари. Расскажите подробнее, в чем оно заключалось, и что именно должен был предпринять Гаспарян для того чтобы разрешить спор.
Сергей надолго задумался. Он уже неоднократно пытался припомнить подробности, но выходило это у него не ах. Попробуйте сами как-нибудь восстановить разговоры на вечеринке, где алкоголь не находится под запретом. Сергей помнил общую канву разговора, но именно детали ускользали, не давали облечь себя в конкретные словесные формы. Степа Лиходеев из романа Михаила Булгакова может послужить иллюстрацией того, как это трудно сделать.
Можно было относительно точно определить момент, когда этот злосчастный третий к ним присоединился. Это произошло, когда они обсуждали взаимосвязь в философии таких понятий как воля и воображение. Что-то говорили о творческом начале, помнится, Сергей тогда блеснул фразой «праздношатающаяся фантазия», вычитанной где-то у Белинского. Роберт ржал как добрый конь, услышав это выражение. Да, точно, именно после этого и подошел мужчина, сидевший за соседним столиком. Возможно, они говорили тогда громче, чем следует, но народу в кафе не было, так что никто не шикал и сердито не оглядывался.
Как-то незаметно разговор затеялся вокруг странной темы. Этот третий утверждал, кажется, что воля и воображение, если они присущи высоко развитому индивидууму, могут дать в синтезе друг с другом такой творческий потенциал, что приблизят человека к творцу. Сергей, со своей стороны, толковал про агностицизм и склонялся к тому, что никакая личная воля не может быть основой мироздания.
Он вкратце пересказал следователю, насколько помнил, суть спора, возникшего как и любой пьяный диспут на разночтении понятий. Если избегать заумной терминологии, то третий утверждал: человек подобен Всевышнему и, следовательно, некоторая степень таких же возможностей ему присуща. При определенном сочетании личных свойств, душевных качеств и прочих оговорок, разумеется. Сергей же придерживался материалистических основ мировоззрения, поэтому отказывался признать право на существование подобной галиматьи без соответствующих, весьма весомых доказательств.
— Что, по вашему мнению, может служить доказательством? – спросил следователь, терпеливо записывающий все сказанное.
— Вы же понимаете, что все были навеселе, так что не удивляйтесь нелепостям, которые мы тогда говорили, — попытался свести тот разговор к шутливой форме Сергей. – Я сказал, что поверю, когда незнакомец сотворит мне что-нибудь прямо здесь и сейчас.
Сергей вспомнил, что на это заявление подозрительный третий хмыкнул неопределенно и предложил рассматривать в качестве демиурга не его, заинтересованную сторону, а Роберта, который к этому моменту был вполне готов отправиться хоть на Марс.
— Давайте, для чистоты эксперимента, предложим Вашему другу создать что-нибудь, предложил незнакомец. – У него вполне подходящий набор качеств для подтверждения моей правоты.
— А давай, Роберт, — поддержал идею Сергей, — ты же у нас мастер на всякие выдумки. Уж если у тебя не получится, то я за эту гнусную инсинуацию нашего нового друга фейсом о стол с удовольствием повожу.
Легко, — невозмутимо согласился Роберт. Сейчас Сергей готов был поклясться, что Роберт мало что соображал в тот момент. Не факт, что он вообще понимал, о чем идет речь.
Именно после этого диалога Роберт поднялся и вышел из зала. Сначала Сергей решил, что приятель отправился в туалет, а когда тот не вернулся через десять минут, то успокоился на мысли, что тот схитрил и просто свинтил с вечеринки по-английски. Кто же мог предположить, что он отправится не домой?
— Скажите, Сергей Владимирович, — опять подал голос следователь, — у Роберта Николаевича есть подружка?
— Нет, — Сергей ответил, не задумываясь, — они с Машей – идеальная пара.
— Ну, знаете, идеальная пара – это просто слова, — не согласился с ним следователь, — к сожалению, практика показывает, что за таким определением часто скрываются гораздо более сложные отношения.

Рой проснулся от солнечного луча, настойчиво стучавшегося в закрытые глаза. Морок по-прежнему предпочитал спать на груди под курткой, так что его такие мелочи, как восход солнца, не беспокоили. Он сладко сопел и что-то во сне мурлыкал.
Рой полежал некоторое время в раздумье – вставать или не вставать. Этот философский вопрос хорошо знаком всякому интеллигентному человеку, проснувшемуся раньше будильника. С одной стороны, можно еще поваляться, поспать впрок, так сказать, и получить наслаждение от возможности побездельничать; с другой стороны – кто рано встает, тот больше успеет сделать полезного и интересного для себя лично и человечества в целом.
Сегодня Рой был на стороне человечества, поэтому он осторожно повернулся на бок, встал на четыре точки опоры и медленно перешел в вертикальное положение. Не надо думать ничего плохого, в материализовавшейся сумке действительно была минеральная вода. Такая странная процедура вставания имела самую гуманную цель, которую только можно придумать – он старался не разбудить зеленого чертика.
Впрочем, не будем лукавить: гуманность – это только одна часть объяснения. Вторая половина заключалась в том, что Рою настоятельно требовалось побыть в одиночестве. Он не мог сказать, что морок его отвлекает или мешает, но есть вопросы, которые необходимо осмысливать в полном, настоящем одиночестве, когда с тобой не то что никто не разговаривает, но никто даже не смотрит и не дышит в ухо.
Маневр удался, чертик что-то сонно пробормотал, немного повертелся и снова засопел. Рой осторожно присел на лежащий поперек поляны ствол и прислушался к шуму просыпающегося леса. Впрочем, судя по всем, лес не спал уже давно: где-то неподалеку трещали сухие ветки, птичий гомон вызывал в памяти отрывки из классической литературы. Да, описания природы в произведениях Тургенева, которые Рой старался пропускать как невыносимо скучные, полностью соответствовали окружавшей его действительности.
Однако нельзя сказать, душевное состояние, в котором проснулся Рой, находилось в согласии с благодатью, которая была в окружающем мире. На душе было сумрачно и невесело. При тщательном анализе сложившейся ситуации выходило, что происходит то, чего в принципе быть не может. И как разрешить дилемму «что считать несуществующим: рассудок или окружающую действительность»?
Отрицать наличие реальности, значит, ставить под сомнение целостность рассудка. Если брать за отправную точку свою полную вменяемость и дееспособность, значит, опять-таки получается, что окружающая действительность существовать не может. Что тогда говорить о душевном здоровье, которое воспринимает несуществующее с такой очевидностью? Вот, например, у него под курткой спит существо, которое не просто неизвестно современной науке, а оно, это существо еще утверждает, что возникло по велению Роя. Способ появления заведомо ненаучный…
Но это еще только верхушка айсберга под названием «непонятое». Морок утверждает, что они находятся в мире, который является результатом творческих усилий демиурга, на роль которого каким-то непонятным образом был назначен Рой.
«И создал Бог землю, и увидел, что это хорошо», — саркастически подумал про себя Рой. Ответить на вопрос под номером «два» трудно, если не найти ответа на номер «один». Если, как говорят, «поехала крыша», то местонахождение понятно, а если «крыша на месте», то все остается по-прежнему непонятным.
В пользу гипотезы об «улетевшей крыше» свидетельствовало маленькое полотенце с клубничками, которое лежало в кармане куртки. Откуда бы в новоявленном мире взяться вещам из реальной жизни? Кстати, можно для полной достоверности еще и зубную щетку в карман сунуть. Бритва давно уже лишней не будет. Оброс тут как дикобраз. Не обязательно душевную болезнь с телесной неопрятностью сочетать.
Так что мы имеем? Мы имеем душевное расстройство под названием «комплекс бога». Непонятно только, почему бредовые состояния не перемежаются с периодами просветления. Насколько Рой мог припомнить, до полного помрачения рассудка должна быть некая промежуточная фаза, в которой больной еще сохраняет связь с реальностью. Кстати, такое глубокое и полное помешательство не могло наступить внезапно.
Может, он уже давно «привет ку-ку» стал? Мог же он этого не заметить? Кстати, бред у него очень последовательный получился, даже изысканный местами. Если не брать в расчет ящероподобную гадость, то все существа у него довольно милые, Машке бы понравились.
А между прочим, почему нет жены? Если учесть, какое место она занимает в его жизни, то логично предположить, что ее образ должен присутствовать в видениях обязательно. Если бы его сопровождал целый гарем Маш, то он бы с этим мог и согласиться, а вот на то, что нет ни одной, стоит обратить внимание. Скорее всего, такое простое объяснение происходящего как «душевное расстройство» не соответствует истине. Значит, возвращаемся к вопросу номер «один» и выбираем гипотезу «я абсолютно нормален». На этой оптимистической ноте Рой запутался и решил, что продолжать рассуждения бессмысленно. Он поднялся и решил пройтись по окрестностям.
Лес как лес. День обещает быть приятным, теплым. Гулять по такому лесу в погожий день – одно удовольствие. Рой сошел с тропинки, которая неизменно вилась под ногами, и отправился в сторону просвета между деревьями, за которыми угадывалось открытое пространство.
На веселой солнечной полянке кто-то был. Сквозь ветви деревьев можно было разглядеть, что этот кто-то напоминает огромную белку, занятую своим туалетом. По мере приближения становились видны детали.
— Ух, ты! – воскликнул Рой. – Это же мой дракон!
Существо и впрямь, с некоторыми оговорками, можно было назвать драконом. Он сидел на задних лапах, а передними старательно вычищал мусор из длинного пушистого хвоста. Одна его голова внимательно следила за процессом, вторая наблюдала за окрестностями, а третья, видимо, спала, спрятавшись под крыло.
— Ну и ну! – восхищенно сказал демиург. – Это ж надо было такое учудить…
Дракон повернул голову на звук. У него оказались сиреневые глаза с длинными и густыми ресницами. В восточной классической литературе можно найти подробное описание глаз такого типа. Эпитеты «волоокая», «глаза газели» и прочая сладкая вата вполне подходили для описания объекта.
Средняя голова повернулась на звук треснувшей ветки, на которую неосторожно наступил Рой.
— Надеюсь, он травоядный, — шепотом сказал морок, выбравшийся из-под куртки на привычное место.
— Ну, знаешь, травоядных драконов не бывает, — возмутился Рой.
— Зачем ты тогда лезешь к нему? – вполне обоснованно забеспокоился чертик.
— Если я правильно понял, то на характер моих творений серьезное влияние оказывает состояние, в котором акт творения имел место.
— Не понял, объясни, — с какими-то сомнительными интонациями переспросил чертик.
— Чего объяснять-то, ты посмотри на него, и сразу все ясно станет, — отмахнулся Рой, — разве с такими глазами можно быть кровожадным?
В это время Средняя голова, по-прежнему обращенная в их сторону, сделала резкое движение, щелкнула зубами и поймала летевшую мимо птицу. Птица исчезла в мгновенье ока. Она даже пискнуть не успела.
— Вот и разрешились твои сомнения, — усмехнулся Рой, — мой дракон плотояден, но для нас не опасен.
— Ну, да, не опасен, — не согласился морок. – Это для тебя не опасен, а я маленький, меня всякий обидеть может.
— Не бойся, — утешил правителя Рой, — ты же местный босс…Хотя ты прав, — добавил он, немного подумав, — с этим надо что-то делать. Ладно, пойдем знакомиться. Попробуем сделать из этого дракона твоего личного гвардейца.
Они осторожно вышли на полянку. Теперь все три головы смотрели в их сторону. Левая была еще сонной, она протирала глаза когтистой лапой и судорожно зевала. Пушистый хвост, который Рой присобачил ради шутки, вполне укладывался в образ. Существо получилось, как ни странно, вполне гармоничное. Чешуйчатое покрытие имело пепельный цвет, кое-где из-под него пробивалась белая или серая шерсть. По волнистому гребню проходила меховая полоса, которая в случае волнения поднималась наподобие прически «ирокез», что придавало дракону еще более воинственный вид. Хвост по форме напоминал хвост ящерицы, но был покрыт мехом типа песцового. Сколько в этот хвост набивалось всякой лесной трухи, можно себе представить. Крылья тоже были с меховой оторочкой по краю.
С другой стороны, дракон, безусловно, получился красивый и даже романтический. Вот поди ж ты, незадача какая: принято считать, что только женщины тяготеют к разным мягким плюшевым игрушкам, а тут у взрослого мужчины выползло из глубин подсознания такое чудо. Мягкий, пушистый, но дракон. Своего рода баланс между женским и мужским началом, присущими каждой личности.
Рой неторопливо приближался к дракону и думал, с чего начать. Нельзя сказать, что ему не было страшно. Было. И даже очень. «Если это чудо огнедышащее, то вполне может с перепугу пальнуть и сжечь меня со всеми потрохами», — думал он. Однако дракон спокойно ждал. Чем ближе подходил Рой, тем ниже опускался «ирокез» на гребне. Из этого обстоятельства следовал вывод: можно рассчитывать на взаимопонимание.
Головы дракона слегка напоминали морду ризеншнауцера или скотч-терьера: большие, угловатые, вот только уши были поменьше и плотно прилегали к макушке. Правая голова, увидев Роя, как-то мечтательно вздохнула. Вместе с этим вздохом из пасти вылетело пламя, опалив траву метров на десять впереди себя. Две другие головы сердито на нее зашикали и зашипели:
— Фу! – сказала средняя голова. – Когда ты, в конце концов, научишься управлять этим приемом? Сколько леса уже пожгли.
— Скоро вообще негде будет развлекаться, — добавила вторая, — от нас и так все шарахаются, еще ты со своим огнеметом.
— Я чего, я ничего, это случайно вышло, — оправдывалась виновная голова, — правда, у меня опять что-то не так получилось. Это от избытка чувств, наверно. Демиурга увидела и разволновалась.
-Это тебя не оправдывает, — сурово продолжила средняя, — так ты и его спалишь со своими сантиментами.
— И если ты еще раз хвост подожжешь, — добавила вторая, то будешь его вне очереди чистить не один раз, а целый месяц. Вот повыковыриваешь всякую лесную мелюзгу из шерсти и чешуи, живо научишься себя контролировать.
Рой слушал эту перебранку с удовольствием. Было ясно, что дракон для него не опасен, заядлым хищником не является и от приступов лютой злобы тоже не страдает. Короче, он получился именно такой, каким Рой его и хотел бы видеть.
— Привет, многомудрые и многоголовые друзья, — Рой приветствовал существо на поляне не без внутренних сомнений. Во-первых, он не мог решить, как же нужно к нему обращаться: в единственном числе или во множественном? Дракон, конечно, один, но голов у него три, и каждая, похоже, свой взгляд на мир имеет, а это, согласитесь, смело можно считать признаками самостоятельных личностей. Во-вторых, существовала проблема, связанная с формами вежливости. Зверюга больше него как минимум раз в пять, но в то же время, явный подросток. Хотя этот недоросль одним взмахом крыла с острыми как у археоптерикса когтями на конце легко располосует целого буйвола на сыромятные ремни. Не придя ни к какому выводу, Рой решил пока максимально избегать риска и поэтому изобрел такую странную форму приветствия.
Головы в ответ нестройно загудели, словно реактивные самолеты перед взлетом. Пару раз дракон взмахнул крыльями, но это он напрасно – Рой с трудом удержался на поляне, вцепившись руками в ближайшее дерево.
— Тише, тише! – закричал он. – Я тоже очень рад знакомству!
Дракон успокоился, и все три головы по очереди вежливо ответили на приветствие. Средняя продолжила:
— Мы рады видеть своего создателя. Это большая честь, что нам выпала возможность выразить свою благодарность за … — на этом месте голова споткнулась и начала лихорадочно вращать глазами. Две другие в немом замешательстве следили за этими глазными маневрами. Через минуту-другую дракон попытался продолжить речь:
— Выразить свою благодарность за возможность…- голова опять споткнулась и сконфузилась. – Забыла, — честно призналась она, — там так красиво было сказано, но я забыла.
— Ну вот, — расстроились две других, — мы столько времени готовились, хвост за тебя чистили, чтобы было время репетировать…
— Извините, — совсем сникла средняя, — я сейчас еще раз попробую, — и дракон опять принял какую-то парадно-торжественную позу.
— Не надо, не надо, — торопливо остановил его Рой, — я уже понял, что мы с вами друзья навеки, так что не утруждайтесь напрасно. Спасибо вам всем за то, что ждали меня и готовились. Я растроган и тронут до глубины души. Большое спасибо! – он хотел было поклониться, но понял, что это будет перебор, и сдержал порыв.
— Да, мы знали, что ты обязательно придешь, — застенчиво сказала левая голова.
— Мы ждали и верили, — добавила правая.
«Назревает культ личности, — подумал Рой, — пора это пресечь, а то никакого рационального общения не получится».
— Дорогой мой дракон, — начал он, придумывая на ходу текст речи, — я благодарен тебе за то, что ты меня дождался на этой красивой поляне, и мне не пришлось разыскивать тебя по всему лесу. Я думаю, ты понял, что у меня к тебе есть особое поручение. Такое поручение, которое я не могу доверить никому, кроме тебя.
Все три головы затаили дыхание, а левая начала от нетерпения тихонько попискивать.
— Для выполнения миссии необходимо обладать целым набором редко встречающихся качеств, — Рой соображал, как лучше убедить дракона служить верой и правдой зеленому чертику. – Из всех обитателей этого мира только ты обладаешь всем необходимым. Ты умен, силен, находчив, сообразителен и не лишен чувства прекрасного. Я уверен, что ты справедлив и благороден.
«Даже если я перегнул, и дракон и слов-то таких не знает, — подумал про себя Рой, — то все равно лесть не может не стать правдой, раз я демиург. Хотя, с другой стороны, — продолжил он внутренний монолог, — я его просто зомбирую. Нейролингвистическое программирование в действии».
— Так вот, мой друг, — продолжил он с пафосом, — отныне ты поступаешь в личные гвардейцы правителя этого мира и моего ставленника Зеленого Чертика.
«Ну и бред я несу, — пронеслось в голове, — слышал бы кто-нибудь меня сейчас, умер бы со смеху. Мы от имени господа нашего…Окончательно спятил».
Морок соображал быстро, поэтому сразу после этих слов он приосанился и немного привстал на плече Роя, держась за ворот куртки, чтобы не упасть. Ему бы еще звезду на грудь и ленту через плечо, и царствующая особа готова.
Дракон внимательно осмотрел всеми тремя головами по очереди вверенное его попечительству существо и задал резонный вопрос:
— А что я должен делать?
— Ты должен защищать Зеленого Чертика, если кто-либо решит на него напасть, — начал перечислять Рой. – В твои задачи так же входит наблюдать за исполнением решений, которые примет правитель.
— Что я должен делать с теми, кто будет нарушать? – дракон как-то весь подтянулся, видимо, проникся ответственностью и собственной значимостью.
— Ну, — растерялся Рой. По всему выходило, что тут целый свод законов на все случаи жизни нужно оставлять. – Если кто будет нарушать, то ты должен будешь получить распоряжение от правителя, а потом поступить так, как правитель предпишет.
— Что сделает? – спросила левая голова.
«Младшая, что ли?» — подумал Рой, уже в который раз удивляясь ее непосредственности.
— Короче, поступай так, как подсказывает тебе внутреннее чувство справедливости. В особо сложных случаях не стесняйся спрашивать правителя, — нашел выход Рой. – Самая главная твоя задача заключается в охране правителя и поддержании его авторитета.
— Поддержании чего? – опять встряла левая.
— Подрастешь – узнаешь, — рассердился Рой. Не зря говорят, что один глупец может задать столько вопросов, что на них и сто мудрецов не ответят.

Глава 9

Прошла неделя с того момента, когда Маша подала заявление о пропаже. По всем правилам, милиции пора было переходить к активным действиям, но по-прежнему все ограничивалось беседами. Правда, круг опрашиваемых расширился. В поле зрения попали сослуживцы Роберта Николаевича. Cуть вопросов существенно не изменилась. Он вертелся вокруг характера господина Гаспаряна и его состояния в последнее время. Не слышал ли кто-нибудь о намерениях коллеги уехать куда-нибудь? А не было ли замечено чего-то странного в его поведении в последнее время? А не появился ли новый круг общения? А не показался ли им господин Гаспарян чем-то озабоченным? Отношения с женой как оценивают? И так далее. Наверно, это был стандартный круг вопросов первого уровня. Очень даже может быть, что сфера поиска действительно вырисовывалась после выяснения таких подробностей, которые можно узнать у секретарей и коллег-доброжелателей. Вот только никаких следов пока найти не удавалось.
Маша сидела дома и терпеливо ждала. Она все так же не испытывала глубокого беспокойства и сама этому удивлялась. Ей казалось, что внутреннее чутье ее не обманывает, и с Робертом все хорошо. Порой ей самой становилось не по себе от этой уверенности. С какой стороны ни взгляни, а хорошей жене следует изнемогать от беспокойства в такой ситуации.
Звонил Сергей, сказал, что уже два раза был в прокуратуре. Следователь приходил и к ней домой. Тоже задавал разные вопросы. Какими были отношения в семье? Какие планы на ближайшее будущее? Не был ли муж чем-то озабочен или расстроен? А как Маша может объяснить исчезновение Роберта Николаевича? Последний вопрос заставил Машу улыбнуться. Ей показалось нелепым спрашивать такое у человека, подавшего заявление на розыск. Хотя, с другой стороны, может, у нее действительно есть какие-то версии, и они могли бы пригодиться… Только их, версий, у нее не было.
Она рассказала все, что могло интересовать сотрудников милиции. Умолчала только о розовом котенке и пропаже некоторых мелких вещей из дома. Когда ее спросили в первый раз, не пропало ли что вместе с мужем, она почти оскорбилась. Разве нормальному человеку придет в голову задавать такой вопрос?! Они что, всерьез рассматривают версию кражи? Разве обязательно нужно сначала отрабатывать варианты, связанные с человеческой подлостью? Но хорошенько подумав, Маша оставила благородное негодование при себе. В конце концов, можно только сочувствовать людям, которые по роду деятельности сначала рассматривают самые гнусные объяснения, а потом уже начинают на все прочее обращать внимание. Ведь как ни крути, а муж исчез без предупреждения, не оставил ни слова, ни строчки. Ведь знал же, что она будет с ума сходить от беспокойства. И не озаботился дать знать о себе? Это на него никак не похоже…А на саму Машу не похоже то спокойствие, с которым она смотрит на факт отсутствия Роберта уже вторую неделю.
Так вот, когда ее спросили, не пропало ли что-то ценное из дома, она ответила отрицательно. Про полотенце, конечно же, даже не вспомнила. Когда заметила, что нет туалетных принадлежностей, то тоже ничего не сказала. Трудно объяснить, почему она это сделала. Ей как-то в голову не пришло сразу же проверить, на месте ли зубная щетка. Все-таки нужно быть готовой к спонтанным исчезновениям, чтобы, в первую очередь, бежать в ванну и смотреть, на месте ли бритва. Поэтому, когда следователь настойчиво выяснял о пропавших ценностях, Маша отвечала отрицательно.
Стыдно сказать, но после ухода этого скучного человека, она проверила денежные запасы, которые хранились в известном им обоим месте. Маша была противна себе самой, но чувствовала, что заразилась гадкой подозрительностью профессиональных сыщиков. Деньги, разумеется, были на месте, как и все прочие вещи. Роберт не взял из дома ничего: ни запасной одежды, ни документов, ни денег. Все было на месте. Как ушел с Сержем, так и не возвращался.
Было еще одно обстоятельство, о котором Маша умалчивала. Это сны. Она была уверена, что такая информация не будет адекватно воспринята. Ее скорее сочтут сумасшедшей, чем извлекут что-то полезное для розыска. А сны снились самые необычные.
Это началось примерно через три дня после того, как Роберт пропал. Получалось, что появление нелепого котенка как-то связано с ее сновидениями, потому что эти два события совпадали и во времени, и по своей нереальности. Например, как-то Маше приснилось, что она сидит на склоне холма и наблюдает за плывущими мимо облаками. Облака то выстраивались в длинную вереницу парусников и, красиво покачиваясь, растворялись в синеве; то шли колонной людей в длинных белых одеяниях, которые, приближаясь, превращались в оконные проемы с белыми пышными занавесями. Один раз перед ней раскинулся город с высокими шпилями зданий, похожих на готические соборы.
Проснувшись, Маша сон не забыла и долго пыталась вспомнить имя художника, у которого она видела что-то похожее. Явно современные произведения, потому что сделаны они были с использованием компьютерной графики. Маша не была ярым защитником традиций в живописи, поэтому охотно посещала всякие выставки современного искусства. Новый виток сюрреализма не оскорблял ее чувство прекрасного, так что и тот сон оставил очень приятные воспоминания.
В принципе, ничего особенного не было в том, что ей приснился красивый и романтичный сон. Необычным было ощущение того, что где-то рядом находится муж. Маша хорошо помнила, как несколько раз оглядывалась, чтобы убедиться, что Роберт тоже видит эти величественные каравеллы и воздушные замки. Нет, самого мужа во сне она не видела, но это же сон, он не обязан полностью соответствовать реальным требованиям достоверности. Она знала, что муж рядом, и во сне этого было достаточно.
Удивительным было то, что все сны последних дней она помнила до самых мелких подробностей. Известно, что даже если ты проснулся с четким воспоминанием о том, что приснилось, то это не значит, что ты сможешь рассказать об увиденном через пару часов. Разве что запишешь старательно, да и то половину забудешь к тому времени. Помнятся обычно какие-то фрагменты и ощущения, а не сюжетная линия и мелкие подробности.
Сейчас происходило что-то особенное, непривычное, но очень приятное. Не смотря на беспокойство, которое рациональное сознание старательно навязывало Маше, которое назойливо твердило, что быть беспечной в этот момент просто неприлично, она, тем не менее, хорошо спала и не утрачивала душевного равновесия. Кстати сказать, розовый котенок, которого Маша окрестила Пиней, исправно спал рядом у нее на подушке и не соглашался ни на какие компромиссы типа кресла или хотя бы одеяла. Только полушка и только рядом с Машей. Пустая подушка Роберта его не устраивала.
После того как приснился смешной сон с говорящим цветком, Маша пришла к убеждению, что таким образом Роберт дает ей знать, что беспокоится не нужно, что все хорошо, хоть и необычно. Можно себе представить, что подумал бы следователь, этот удивительно скучный и неэмоциональный человек, если бы Маша сказала ему, что заявление она написала не потому, что муж пропал, а потому что этого требуют правила человеческого сообщества. В качестве доказательства она могла предъявить только свои сны и Пиню. Кстати сказать, Пине следователь категорически не понравился. Котенок зашипел и забился в дальний угол шкафа, когда раздался звонок в дверь, возвещавший начало абсурда под названием «следствие по делу об исчезновении».

Через два дня после первой беседы со следователем, не внушившей Маше никакой надежды на быстрое развитие событий, последовала новая встреча. На сей раз ее пригласили зайти в прокуратуру.
Следователь, носивший звучное имя Аркадий Павлович, предложил Маше стул, а сам раскрыл уже пухлую папку, в которой, вероятно, хранились результаты розыскных мероприятий. И беседа началась:
— Мария Федоровна, в прошлый раз вы сказали, что дома не пропало ничего ценного. Это так?
Маша кивнула.
— Позвольте спросить несколько иначе, — продолжил Аркадий Павлович, — не пропало ли вообще что-либо? Например, личные вещи Роберта Николаевича, какие-нибудь сумки, чемоданы?
— Вы хотите узнать, — уточнила Маша, — не уехал ли муж куда-нибудь? По большому счету, вы спрашиваете, не сбежал ли он от меня?
— Нет, я просто спрашиваю, не исчезло ли что-то из его личных вещей.
Маша оказалась перед выбором: сказать сейчас о зубной щетке и бритве или не говорить об этом вообще. Во втором случае ей придется поставить новую щетку и уверять всех, что она принадлежит мужу. Понятно, что в критической ситуации, любая экспертиза покажет, что щеткой Роберт никогда не пользовался, даже если она ему и принадлежала. Опасный вариант, непредсказуемый. Можно сделать много нелицеприятных выводов из такого поступка.
С другой стороны, если она скажет, что нет щетки и бритвы, то это вполне однозначно наведет розыск на мысль о преднамеренном исчезновении. И это будет логично, потому что люди не исчезают вместе с туалетными принадлежностями и парой чистых носков. Этот вариант может показаться неприятным и стыдным лично для нее, но и здесь есть большой подводный камень. Говорить о пропаже нужно было сразу же, как только она это обнаружила, а не сейчас, когда ее об этом спрашивают прямо «в лоб», что называется.
Попробуйте не заметить, что в стаканчике стоит не две щетки, а только одна, когда собираетесь чистить зубы. По правилам, это делается два раза в день, так что-либо утром, либо вечером вы обязательно обнаружите пропажу. Если там десять щеток, то еще можно не обратить внимание, но две… нереально. Так что в этом случае Маше придется признаться, что она умолчала о важном обстоятельстве, имеющем отношение к Роберту.
С этим тоже можно было бы смириться, если бы щетки не было с первого дня. Опять-таки, стыдно, всякие гипотезы о левых связях придется выслушать, но не смертельно. Проблема в том, что щетки не стало всего лишь два дня назад. До этого дня она была на месте. И что бы это значило?
Следователь нетерпеливо откашлялся:
— Итак,- заговорил он, — я повторяю свой вопрос: не пропало ли что-нибудь из личных вещей Роберта Николаевича?
— Я не могу этого сказать, потому что не проверяла вещи мужа. Мне как-то не пришло в голову, что может что-то исчезнуть.
— Вы не возражаете, если мы прямо сейчас съездим и проверим? – следователь вопросительно поднял брови и посмотрел на Машу выжидательно.

Дракон преданно семенил позади Роя. Он осознал поставленную задачу всеми тремя головами и взялся за ее исполнение с похвальным энтузиазмом. Любопытным оказалось распределение функций. Так, например, левой голове было предписано следить за бытовыми удобствами правителя, а в текущий момент, и самого Роя. Она распоряжалась расчисткой завалов и наведением переправ через немногочисленные преграды, которые попадались на пути следования. Наведение переправ выглядело банальным переносом через реку или широкий ручей. Никаких наплавных мостов или плотов, конечно, никто не строил. Однако нужно признать, что такой способ обладал максимальной эффективностью.
Правая голова заведовала безопасностью, такой, своего рода, спецназ, который на всякий случай сначала уничтожал противника, а потом разбирался, а был ли, собственно, это противник. Пока что обходилось без жертв, если не считать невинно погубленные деревья, чей облик не понравился охранным структурам. После того как голова спалила раскидистый дуб, закрывавший, по ее уверениям, обзор, Рой счел необходимым внести некоторые коррективы в поставленную задачу:
— Ты сначала разведданные собирай, а потом на основании полученных сведений действуй, — сказал он. Дуб был красивый, вековой. Такие деревья поискать надо, а этот умник просто взял и сжег в одночасье. Привиделось ему что-то…перестраховщик.
Впрочем, нужно честно сказать, что после появления в этом мире монстров охрана явно была не лишней. Рой уже в который раз содрогнулся, вспоминая виденное. Он с удовольствием вернул бы ход истории назад и переиграл этот сюжет в каком-нибудь более гуманистическом ключе. Да и эстетика его подвела, надо ж было таких уродов сотворить. Так что своей охране он попенял лишь слегка, просто чтобы не зарывалась.
Средняя голова, как и положено, была главной, потому что занимала самое удобное положение: выше двух других и прикрыта с обеих сторон. Возможно, именно поэтому она заведовала вопросами права, то есть решала, кто прав, кто виноват, и что с ним делать. Пока, к счастью или несчастью (Рой никак не мог решить, что лучше), никаких инцидентов не возникало, так что средняя голова бездельничала и загружала две других структурными усовершенствованиями.
В связи с тем, тропинка вела только Роя, — остальные ее не видели, пока он на нее не ступал, — дракону приходилось следовать в фарватере. Именно поэтому Рой оказался совершенно не подготовленным к сюрпризу, который подготовила средняя голова.
Процессия двигалась через небольшое поле, с которого уже открывался вид на горы. Рой обратил внимание на невнятное перешептывание, раздававшееся за его спиной. Морок вертелся, но разобрать слова тоже не мог. Он подергал Роя за рукав:
— Тебе не кажется, что наш гвардеец ведет себя подозрительно тихо?
— Ты имеешь ввиду, что он за последние полчаса не спалил ни одного дерева и не распугал всех птиц в округе? – уточнил Рой.
— Мне не нравится, когда у меня за спиной о чем-то шепчутся, — тихо и серьезно ответил чертик.
— Неужели ты ему не доверяешь? – изумился Рой. – Я уверен, что никакой подлянки от дракона ждать не стоит.
— Подлянки ждать, может, и не стоит, а с его энтузиазмом что делать? – не согласился правитель. – Он же может тут камня на камне не оставить, если решит, что так для нас будет лучше.
— Да нет, — успокоил его Рой, — он хороший, только еще маленький. Выдержки не хватает. Он скорее играет, чем работает.
— Играет он, — проворчал правитель, — игрун…
Дракон тем временем договорился сам с собой и затих. Как оказалось, ненадолго. Через десять минут раздались странные звуки, напоминающие тоскливый вой одинокой собаки. Голодной, забытой, брошенной. Пока Рой с правителем вертели головами в поисках источника звука, к надрывному вою присоединился другой голос, не менее страдающий, хотя и более басовитый. От этого дуэта мурашки разбегались во все стороны, не желая ограничиваться известным маршрутом вдоль позвоночника.
Когда к этой какофонии добавился третий голос, сомнений в происхождении уже не оставалось: тремя глотками обладал только дракон. Рой и чертик остановились и уставились с изумлением на своего спутника. Дракон задрал головы к небу и ничего не видел. Каждая его голова мерно покачивалась и издавала какой-то звук. Прислушавшись, Рой обнаружил некоторую закономерность в звучании.
— Провалиться мне на этом месте, если это не песня, — прошептал он мороку.
— Странная какая-то песня, — ответил тот, поежившись, — скорее похожа на вой, чем на песню.
— Это такая специальная песня, — прервался на мгновение дракон, который, оказывается, все прекрасно слышал и видел, не смотря на затуманенный взгляд. – Это песня – страдание.
— Господи боже! – воскликнул Рой. – Какое такое страдание?
— Вы послушайте, и сами поймете, — ответил певец и вновь ушел в себя.
Рой и чертик мужественно прослушали еще один куплет. Когда хор приступил к припеву в третий раз, Рой с удивлением узнал мотив, который дракон старался разложить на три голоса. Это действительно была народная песня-страдание. Она начиналась словами «Извела меня кручина, подколодная змея…» Кажется, она предназначалась для женского голоса и пения в долгие и темные зимние вечера. Каким ветром дракону в память заложился такой мотив, Рой не мог и предположить. Сам он этой песни не знал, Машка никогда не пела таких ужасов. Непонятно. Однако это было так. Хор из одного дракона пел русскую народную песню и получал от этого несказанное удовольствие. Чего нельзя было сказать о слушателях.
— Если он не прекратит, я стукну его в глаз, — неожиданно кровожадно сказал морок.
— В который из шести? – насмешливо уточнил Рой. – Между прочим, напоминаю – это твой охранник, так что учись им управлять.
— Да? – встрепенулся чертик. – А как?
— Ну, как-то потактичнее надо, — ответил Рой.- Все-таки поет, да еще, небось, для нас с тобой старается.
— А с какого перепугу он решил пострадать? – чертик раздражался все больше и больше. Было очевидно, что таланты в армии он не одобряет.
Внезапно наступила тишина, и дракон совершенно нормальным голосом (кажется, он принадлежал средней голове) сказал:
— Я чувствую, что демиург собирается нас покинуть, и выражаю свое огорчение таким способом.
— Ты что? – чертик повернулся к Рою. – Это правда?
— Что ты чувствуешь? – спросил Рой дракона.- Ты предвидишь события или читаешь мои мысли?
— Я чувствую близость разлуки, и это меня очень огорчает, — ответила действительно средняя голова.
— Мда… — повернулся Рой к мороку, — незаменимый кадр. На него можно положиться.
— Значит, правда, — сник чертик.
— Я думаю, что мир уже достаточно большой, и пора браться за управление. – Рой слушал себя как бы со стороны и удивлялся. Если бы ему сказали несколько дней назад, что он будет всерьез воспринимать проблемы такого рода, он рассмеялся бы нелепости предположения. Нет, не рассмеялся бы, потому что даже на шутку такое допущение не тянуло. Ну, кто всерьез считает себя творцом? Да еще мира? И не просто мира, а такого, где есть говорящие драконы, мучаются похмельные мороки и правят зеленые чертики. В самый раз для детской сказки, а не история мироздания для взрослого человека.
— Ты не переживай раньше времени, — утешил Рой загрустившего правителя. – Я не уйду, пока ты не будешь готов остаться.

Глава 10

Крейцер ждал уже достаточно долго. Его терпение было на исходе. Найти демиурга и заставить его творить оказалось просто, а вот избавиться от него не удавалось. Для того чтобы мир начал свое существование, было достаточно просто осознать его и дать первый толчок. Дальше развитие могло идти по любому сценарию. Нужно просто оказаться в нужное время и в нужном месте. Чего уж проще, если сам и подстроил это самое время и место.
На деле поучалась полная чепуха. Не произошел быстрый возврат к реальности, да еще этот странный зеленый чертик откуда-то нарисовался. В принципе, можно было предположить, что будут какие-то осложнения, но чтоб до такой степени? Это не укладывалось в схему, которую Крейцер отработал уже не один раз. Видимо, существовал какой-то до сих пор неизвестный закон, согласно которому время пребывания демиурга в созданном мире должно быть строго ограничено. В противном случае, как это и получалось сейчас, мир начинал строиться по принципам, соответствующим личности творца.
Крейцер был зол. Его планы рушились. Пока что удалось получить всего пару прототипов, да и то один из них уничтожил другого. Еще вопрос, получится ли воспроизведение по фантомному отпечатку. Кто его знает, может этот мир обладает способностью выбирать, кто и как должен в нем остаться.
С проникновением самого Крейцера в новый мир проблем не возникало. В конце концов, не зря же он обладал такой массой талантов. Он был просто гениальным имитатором. Ему ничего не стоило создать точную копию любой степени сложности. Он мог даже вносить некоторые изменения в исходную модель, его вариации отличались своеобразной изысканностью. Не мог он только одного – быть творцом.
Когда он это осознал, то понял, что его сумасшедшая жажда власти не будет реализована до тех пор, пока он не получит в свое распоряжение мир в начальной стадии формирования. Если чего-то не можешь сделать сам, найди того, кто может, и используй. Простое правило, выведенное им в ранней юности, в конце концов, превратилось в жизненное кредо. Никаких угрызений совести он не испытывал, когда приходилось использовать таланы других ради своей выгоды.
Он был убежден, что оказывает величайшую услугу тем, кого вынуждал открыть в себе дар творца. Шутка ли, вместо унылых серых будней он предлагал жизнь, полную приключений. Не беда, что лишь немногие смогли с этим своим даром освоиться. Не его вина, что большинству из потенциальных демиургов его экспресс — методы просто сломали жизнь. Алкоголь, семейные драмы, душевные расстройства – все это лишь побочный эффект, лишь невысокая плата за право называться творцом.
За Гаспаряном Крейцер следил больше года. Роберт устраивал его по всем параметрам. Интеллигентный, хорошо образованный, технически грамотный. Особое место в характеристике объекта занимало то обстоятельство, что он был счастливо женат. Привязанность к родным и близким обеспечивала возврат к привычному образу жизни, служила гарантией того, что демиург не останется в своем мире после того, как в нем отпадет надобность.
Крейцер вспомнил эпизод из далекого прошлого, когда молодой художник, демиург с высочайшим потенциалом, решил не возвращаться в мир, который не признавал его гения. Картины не покупались, критика была самая оголтелая, приходилось подрабатывать оформителем в детских садах. А какими шедеврами можно украсить стены в рядовом районном детском садике? После почти месяца усиленного труда, после этих бесчисленных зайчиков, кошечек и грибочков, молодой талант не выдержал и дал волю воображению. Его сказочный пейзаж вызвал шок у заведующей и грандиозный скандал с родителями детей.
Ничего удивительного нет в том, что когда появилась возможность снять самоконтроль, то о возвращении к борьбе за существование не могло быть и речи. Впрочем, о мире, который сотворило себе то дарование, даже Крейцер не мог думать без содрогания.
Сначала все было хорошо, планы по созданию оплота, казались легко исполнимыми. Основы нового мира вполне подходили для задач, под которые и планировал использовать этот мир Крейцер. Не было излишней сентиментальности, истеричной жажды какой-то абстрактной справедливости, никто не кричал, что добро побеждает зло и прочие заученные банальности. Чудовища, признаки которых просматривались уже в том детсадовском шедевре, населили сумрачные леса и бездонные водоемы; крылатые вампиры были достаточно умны, чтобы их можно было использовать в качестве военной силы. Особенно хороша была идея с полупризраками. То ли фантом, то ли человек – невидимка, но силищей обладал неимоверной. Пару таких экземпляров – и никакая охрана не остановит.
Крейцер уже предвкушал, как создаст свой порядок в мире художника, а потом распространит его и на другие миры с помощью сил, сотворенных безудержной фантазией непризнанного гения. Однако планы рухнули по самой простой причине – гений прижился в своем мире, и никакими силами его не удалось заставить его вернуться назад.
Когда художник понял, что для воплощения своих замыслов не нуждается больше в холсте и красках, что достаточно представить себе сюжет картины, мысленно оформить основные черты персонажей, и они воплощаются в реально существующие фигуры, то остановить его стало невозможно. Парадокс заключался в том, что чем легче шел процесс творчества с технической точки зрения, тем мрачнее становилась фантазия автора. Если в начальные момент он еще пользовался какими-то светлыми красками при создании пейзажей, то в дальнейшем даже воду в озерах стал делать почти черной. Или красной. Иногда мутно-серой. Так что когда Крейцер заглянул туда недавно посмотреть, нельзя ли чем поживиться, то кроме грязевых потоков и свинцовых луж ничего толком не разглядел. Мрачное получилось местечко, и неинтересное. Крейцер подумал тогда, что даже поклонников готического стиля не привлекло бы такое изобилие черного цвета в окружающей среде.
Из той неудачи Крейцер сделал вывод: ему нужен мир без демиурга. Он попытался тогда подчинить себе тварей, созданных фантазией художника, создал несколько своих образцов, но ничего хорошего из этого не вышло. Получилась какая-то батальная драка ваших с нашими, где наши проиграли и были съедены. Он сам тогда еле ноги унес от крылатых вампиров и шустрых полутеней, которые выслеживали каждый его шаг. Хорошо еще, что за пределы своего мира все эти существа выходить не могут. Иначе нашел бы он там свой бесславный конец.

Когда Крейцер встретил Гаспаряна, то сначала долго проверял его способности. Было очевидно, что сам Роберт Николаевич ничего о своих талантах не знает. Живет себе человек, не тужит, работает на любимой работе, балует красавицу-жену, строит планы на будущее и радуется простому человеческому счастью. Было только одно обстоятельство, за которое и зацепился Крейцер. Это неуемная тяга Гаспаряна к философскому осмыслению всего сущего. Попросту говоря, страдал Роберт Николаевич жаждой знаний в глобальном масштабе. Ему мало было знать, что и как. Его обязательно интересовал вопрос – а как это связано с другими сущностями и как они друг на друга влияют.
Понятно, что от таких вопросов иногда ум за разум заходит и всякая всячина мерещится. Вот по этой «всячине» и вычислил Крейцер потенциал демиурга.

После разговора с драконом, Рой понял, что наделил его телепатическими способностями. «В принципе, неплохо, — думал он, — по крайней мере, всегда мотивацию будет чувствовать, если какие-то проблемы решать придется. Вот тебе и ответ, дорогой мой правитель, как истину устанавливать».
— А как истину устанавливать, — раздался голос сверху.
«Это опять младшенькая, — подумал Рой, — вот ведь не угомонится никак».
— Нечего мои мысли подслушивать, — строго сказал он дракону.
— Он не подслушивал, — поправил его чертик. – Это ты вслух стал разговаривать.
— Допрыгались, — ругнулся Рой.
С тех пор, как его перестали заботить проблемы с едой и безопасностью, он сал больше задумываться над тем, куда, собственно, идет. Тропинка обладала удивительным свойством: она существовала только для него, появлялась и исчезала в зависимости от душевного состояния. Рой хорошо помнил, что когда впал в отчаяние и отказывался куда-либо идти и что-то делать, не было никаких признаков пути. Тропинка не появилась, пока он не обрел хоть какое-то душевное равновесие.
Сейчас под ногами была хорошая ровная тропа. Такие дорожки прокладывают местные жители через поля, засеянные злаками. Рой вспомнил, как сам в детстве бегал на дальнюю речку за земляникой, которая в большом количестве росла по крутым склонам, укрывающим небольшую речку с мелкими перекатами. Через большое ржаное поле уходила вдаль узенькая, но хорошо заметная тропа, вдоль которой стеной стояли колосья ржи и цвели васильки. Стоять посреди поля и смотреть вдаль — было его любимым занятием. Там, где он вырос, моря не было, так что все пиратские романы привязывались к переливам ржи под мягким ветерком.
Если задуматься, то получалось, что дорога появляется тогда, когда есть потребность идти. И еще получается, что наличие цели не является обязательным. Можно идти и просто так. Движение ради движения.
До сих пор Рой шел потому, что оставаться на месте было бессмысленно и еще потому, наверное, что видел тропинку. Это такой подсознательный толчок к движению: если есть тропа, значит, кто-то ее проложил. Этот кто-то знал, куда идет. Значит, ради этого идти стоило.
Такими вот нехитрыми упражнениями занимал свой мозг Рой, переставляя ноги. Как ни странно, эти размышления, при всей своей непосредственности и простоте, привели его к воспоминанию, которое объяснило многое.
Рой неожиданно вспомнил, что потребность спуститься с холма, на котором он очнулся, возникла из-за естественной надобности. Именно в тот момент он обнаружил под ногами тропу, по которой и направился к какому-то дальнему лесу, виденному им с вершины. Восстанавливая в памяти события, он четко осознал, что все это время идет к горам. Не беда, что горы возникли позже. Надо сказать, что в его голове до сих пор не укладывался тот факт, что все видимое вокруг является плодом его вольных или невольных усилий.
Таким образом, становился ясен маршрут движения, но без ответа оставался вопрос – зачем? Рой подумал, что ответить на вопрос «зачем» можно лишь после того, как осознаешь, чего ты хочешь. Причем, в этом мире, который отзывался вполне осязаемым образом на каждое его желание, было бесполезно играть в прятки с самим собой. Если даже напишешь большой лозунг с правильной идеей и пойдешь с ним вперед как на демонстрации, а сам будешь хотеть совершенно другого, то придешь именно к тому, чего хочешь. Мир просто не воспримет ложную установку, он ответит только истинному желанию.
«Как здорово, — саркастически усмехнулся Рой, — так чего же ты на самом деле хочешь, Роберт Гаспарян?» Было самое время заняться самоанализом и отвлеченными размышлениями о цели и смысле бытия, но почему-то делать этого не хотелось. Рой подумал, что такие поиски носят кабинетный характер, что нужно сначала выбраться из передряги, а потому же оценивать накопленный опыт и корректировать жизненный курс. Кроме того, не нужно забывать, что здесь ты отвечаешь за все. Причем не в переносном смысле, как это бывает в обычной жизни, а в самом что ни на есть прямом и полном. Так что от депрессивных дум лучше воздержаться, иначе кто его знает, в какую гадость превратятся белые облака в вышине и какие монстры могут его встретить, если предаться унынию.
«А почему, собственно, поиск смысла и цели обязательно должны приводить к депрессии? – спросил Рой самого себя.- Какой-то однобокий взгляд на проблему. Почему цель должна носить возвышенный и отвлеченный характер? Вот, к примеру, я сейчас могу хотеть достичь гор…» На этом месте Рой споткнулся и упал носом в песок, по которому бежала дорожка.
«Вот из-за таких досадных недоразумений и не совершаются большие открытия», — после такого комментария он оставил отвлеченные рассуждения в покое и занялся насущными проблемами. Рой прислушался к своему организму и с удовольствием осознал, что голоден. Ему потребовалось немало времени, чтобы ответить на вопрос «что у нас сегодня на обед?» Новая техника добывания пищи была им усвоена в совершенстве, и теперь он как избалованный гурман спрашивал себя: «Чего бы захотеть?»
Он перебирал в уме возможные варианты и внимательно наблюдал за реакцией желудка. Выяснилось, что сегодня на обед у нас блюда национальной кухни: узбекский плов и зеленый чай. Про ложку он, конечно, забыл, так что ели руками. Чертик не имел ничего против того, что Рой разнообразил свой стол. Проблемы возникли только с пропитанием дракона. При всем своем воображении Рой никак не мог захотеть сырого мяса достаточно сильно, чтобы оно материализовалось.
Левая, младшенькая, как окрестил ее Рой, пыталась пробовать все подряд, но драконий желудок был на стороне двух других. Приходилось периодически останавливаться и отпускать дракона на охоту. Что он там ловил и ел, ни Рой, ни зеленый чертик предпочитали не спрашивать. Меньше знаешь, крепче спишь, что называется.

0 рецензий

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять рецензии.